Цеховик. Книга 1. Отрицание (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 36

Дважды заходил Трыня. Он теперь щеголяет в Брагинском свитере и брюках. Мама дала ему ещё вещей. Мы с ним гуляли с собакой, болтали на обычные пацанские темы, никакого криминала. Родители у него алкаши, так что надеяться он может только на себя. Ну, и на меня немножко.

Таня на контакт не выходила. Я звонил ей несколько раз в отделение, но она не выказывала интереса к возобновлению отношений. Лида тоже пропала с горизонта и не появлялась всё это время.

Отец почти поправился и скоро его выпишут. Мама каждый день готовит ему еду и навещает в больнице. Она уже практически согласилась с тем, чтобы взять его домой и даже попросила на время у знакомой раскладушку, на которую перееду я. Надеюсь, со временем воссоединение станет окончательным и я отвоюю диван обратно.

Каховского, то есть Каху, я не дёргал, он сам позвонил мне пятого числа.

– Ну, – сказал он, – ты угадал про игру.

– Знаю, – ответил я. – Смотрел по телеку.

– Шестого опять играют. С канадцами. Чё скажешь?

– Да я уж прикидывал. Думаю, выиграют наши. С трудом, но выиграют.

На этом всё. Поговорили, и он снова исчез с горизонта, а вчера позвонил снова.

– Егор, тебя, – сказала мама, сняв трубку.

– Алло.

– Здорово, Брага, – поприветствовал меня Каховский. – Чё надумал?

– Ты сам скажи, что надумал. Я и так норм.

– Норм?

– Нормально, чё…

– Ладно. Давай завтра переговорим тогда.

– Давай, только во сколько? Завтра я утром в школу, а потом дела будут. То есть могу с часу до двух или потом уже вечером, часов в шесть. Ну, может быть часов в пять получится.

– Смотри, деловой какой. Давай, после пяти подгребай туда же.

– В «Солдатское» что ли?

– Да.

Эх, каникулы-каникулы… Что ж вы так быстро пролетели?

Утром я встаю раньше обычного. Ещё месяца не прошло, как я здесь оказался, а уже пообвыкся, вон даже встать раньше времени в лом. Но ничего, я же волевой. Хотя, может плюнуть на всё, закутаться в одеяло с головой и просто довериться течению? Эх… Я делаю глубокий вдох, нет, нужно вставать. И вечный бой, покой нам только снится. Упражнения, прогулка, душ, обтирания… Ежедневная рутина и есть жизнь.

– Егор, я побежала, – говорит мама. – Не опаздывай в школу. Удачи.

Ага, и тебе. Хорошо, хоть посмотрел в дневнике, какой класс у меня. 10а. Куда идти, с кем садиться, чего кому говорить, как преподов зовут? Беда, короче. Хоть действительно не ходи. Готовлю ещё одну чашечку кофе. Сейчас выпью и пошкандыбаю.

Растворимый гадость конечно. Коричневый, чуть сжелта, мелкий порошок. Уж и не осталось почти кстати. А я люблю эспрессо, густой, как шоколад, пахучий, на один глоточек или даже на половинку. Без молока и сахара, квинтэссенцию, так сказать. Надо начальницу свою спросить, бывает ли кофеёк у неё в бакалее.

По радио «Песняры» поют: «вологду-гду-гду-гду, вологду-гду-гду». А между прочим, в Вологде, единственный дом, «где резной палисад» это… Я не успеваю додумать мысль, потому что в прихожей неожиданно раздаётся звонок. Кого там сутра пораньше принесло? Я открываю. О, здрасте. На пороге стоит Рыбкина.

– Наташ, привет. Что, школа отменяется? Есть идеи получше?

– Егор! – гневно сдвигает она брови. – Я сколько тебя ждать должна! Задубела уже, а он здесь прохлаждается! Пошли скорее! Ты чего! Опаздываем же.

Так мы ещё и в школу вместе ходим? Понятно.

– Зайди. На секунду! Я уже готов. Только глоток кофе. Хочешь кофейку хлопнуть?

– Фу, гадость. Пошли скорей! Мне из-за тебя тоже достанется.

Я выпиваю залпом кофе и натягиваю синий школьный пиджак. «Вологду-гду-гду-гду, вологду-гду-гду»…

До школы мы почти бежим. Девочка-припевочка тянет меня как ездовая хаски. Но, не смотря на это, в школу мы влетаем уже после звонка.

– Ванька убьёт! – сокрушается Рыбкина. – Ты что, не знаешь, что на физику нельзя опаздывать? Давай, раздевайся скорее.

В нос бьёт целый букет запахов – от маленькой конюшни до большой столовой. Котлеты, сдоба, спортзал, хлорка, чего там только нет в этом ностальгическом завихрении ароматов.

Наташка убегает направо и скрывается в зарешеченной раздевалке. Мне, соответственно, надо налево. Раздевалки у девочек и мальчиков раздельные. Блин, надо было, наверное, сменку принести… Протормозил я это дело. Ладно, перетопчемся как-нибудь. В прямом смысле.

Я кое-как пристраиваю свою куртку. Все вешалки забиты и она несколько раз соскальзывает с крючка. Я впихиваю её между соседними пальто и куртками и, убедившись, что она надёжно зафиксирована, поворачиваюсь, чтобы идти, но натыкаюсь на полноватого высокого парня. Это один из вечных спутников Ширяева.

– Ты чё, Брага, по карманам лазишь?! – громко кричит он.

– Дурак что ли? – спокойно отвечаю я. – Куртку свою повесил.

– Брага карманы чистит!

Ну и придурок, я бросаю на него сочувственный взгляд и качаю головой. Выхожу из раздевалки и наталкиваюсь на всю честную компанию. Барышни тоже здесь.

– Опаньки, – криво усмехается Ширяй. – У товарищей деньги тырим, да? Нехорошо.

– В сторонку отойди, – спокойно говорю я.

– Брага, – прорезается второй подпевала, – ты чё, блатной в натуре? С Кахой за столом посидел, так теперь всё можно, да?

– Называй меня боссом, червяк, – насмешливо говорю я и легко, но резко хлопаю его тыльной стороной ладони по животу.

Он складывается пополам, не от боли, разумеется, а от неожиданности, а может просто уходит от удара.

– Ты чё, сука, охамел? – шипит Ширяй и подступает ко мне ближе.

– Где вы только эти словечки находите, братья наши меньшие?

– Отстаньте от него! – задорно кричит Наташка, подбегая к месту событий.

– Рыба, тебя не спросили! – вступают боевые подруги Ширяя и его подручных. – Плыви отсюда в тёплые воды.

– Она не просто рыба, она щука! – потешаются хулиганские подруги. – Греби отсюда, щучка драная!

Эти утончённые шутки доставляют им неописуемое удовольствие. Они прямо сияют от восторга.

– Ну, – говорю я. – Что стоим-то? С дороги отойди, любезный.

– Брага… – никак не успокоится тот же мудила, который только что кланялся мне в пояс, но я тут же затыкаю ему рот.

Я опять хлопаю его тыльной стороной ладони. На этот раз по губам, и теперь шлепок получается значительно более увесистым.

– Я же тебе сказал, как ко мне обращаться, червь, – спокойно говорю я, глядя в глаза Ширяю.

Ширяй не может выдержать такого непочтительного и независимого поведения, оно его до глубины души оскорбляет. Он замахивается и со всей силы бьёт мне в лицо. Левой. Я ставлю элементарный блок, его рука соскальзывает мимо, а сам он разворачивается ко мне боком.

Я захватываю его за запястье, выкручиваю руку и толкаю другой рукой в плечо. От этого он резко сгибается и, получив, мощный пендаль под зад летит в сторону своего дружка, того самого, что получил по губам. Лбом он чуть снизу и сбоку врезается в челюсть своего подпевалы. Тот отправляется минимум в нокдаун, а Ширяй падает на него сверху.

Это происходит молниеносно и их третий, тот, что начал голосить, будто я шмонаю карманы, не успевает выскочить из раздевалки. Он, разумеется, бросается ко мне, но я с силой посылаю ему навстречу решетчатую дверь, сваренную из нетолстых труб. Он успевает подставить руку и это спасает его от глубокого нокаута. Тем не менее, своё он получает.

Сначала наступает тишина, а потом начинают вопить боевые подруги.

– Если не замолчите, – говорю я им, ставя ногу на голову Ширяя – я его сейчас убью.

Они затыкаются.

– Извиняйтесь дуры! Наташ, хочешь, чтобы они тебе ноги целовали?

Рыбкина ошалело крутит головой.

– Ладно, тогда просто извиняйтесь, ну!

Я чуть прижимаю голову Ширяя, и тот начинает глухо орать. Они тут же извиняются.

– Пошли скорей, а то Ванька нам все мозги выклюет, – говорю я и, схватив Наташку за руку, тащу к лестнице.

Когда мы начинаем подниматься, сзади раздаётся женский крик: