( Бес ) Предел (СИ) - Юнина Наталья - Страница 47

Сказать, что я опешил, ничего не сказать. Как и не могу сказать, что меня больше всего поразило во всем этом. То, что я сделал из нее параноика своими словами и действиями. Или то, что, сука, почти в каждой описанном дне это гребаное «ЕСЛИ БУДУ ЖИВА». Что значит если?!

Задуматься и продолжить читать дальше мне не дал звук, издаваемый в коридоре, а потом и вовсе Олесин голос. Судя по всему, она разговаривает с кем-то по телефону. Вот уж не думал, что могу попасть в такую задницу в собственном доме. Спасибо за имеющуюся у меня реакцию, быстро вскочил с кровати и забросил ежедневник обратно в полку. Вот только выйти из комнаты, не успел. Хорошо, что она не уловила звуки, исходящие из ее комнаты, из-за телефонного разговора. Кинулся на пол и кое-как пролез под кровать. Ну хоть душ не успел принять.

— Неа, в доме никого нет, его никогда не бывает до вечера. Так что все нормуль. Я быстро переоденусь и вернусь. Ну все, Инн, до встречи.

Олеся положила трубку и, судя по звуку, открыла шкаф в поисках одежды. Только бы не обнаружила, что что-то лежит не так. Хотя в шкафу я ничего не перемещал, значит должно пронести. В комнате наступает такая зловещая тишина, что мне становится не по себе. Хуже всего то, что я даже не могу посмотреть, что происходит, потому что я на спине, а возможности, чтобы повернуться тут просто нет. И дырка, сука, мала, как только влез сюда-непонятно. Да мне даже вздохнуть-то сложно, не говоря уже о том, что дико свербит в носу.

— Ну что за дерьмо! — эмоционально выдает Олеся, ударяя по чему-то твердому. А через несколько секунд раздается телефонный звонок. — Блин, ну что опять?!

Включает громкую связь, как будто специально дает мне возможность быть невольным слушателем сего действа.

— Инна, если ты меня будешь отвлекать, то я не найду, что надеть.

— Слушай, я вот что подумала, сегодня же среда, — напрочь игнорирует Олесину речь подружка, продолжая нести свой треп. — Твой Невзоров должен прийти. Мне кажется, это очень кстати, надевай платье.

— Во-первых, не мой, во-вторых, у меня нет подходящего платья, в-третьих…, - делает длительную паузу и уже с каким-то воодушевлением выдает. — А ты знаешь, вообще-то есть кое-что. Хотя это пошловато, но с пиджаком думаю будет норм.

— Никаких пиджаков, Сокольская. Я с кем проводила длительную беседу или ты в это время очередную херню в голове придумывала?

Олесин ответ, как собственно, и то, когда она в очередной раз положила трубку, я не уловил. Во-первых, я зацепился за ее фамилию, как-то ни разу не замечал этого раньше, точнее не задумывался. Фамилия-то красивая, и псевдонима на сцене не нужно. Во-вторых, конечно, не прошла мимо опять-таки фамилия, только уже мужика. Как будто мне специально тычут этими самыми мужиками, бл*дь! И ведь по факту, что я могу предъявить? Я не имею права указывать Олесе и в принципе вообще что-либо запрещать. Звук, захлопнувшейся двери спальни, выводит-таки меня из раздумий. А вот дальше, когда я попытался вылезти из-под кровати, что-то пошло не так. Я застрял. Просто тупо не пролазит грудь. Сука, если я пролез сюда, то по идее и вылезти, как минимум, обязан. Сколько бы я ни пытался-никак. Не знаю из чего сделана эта сучья кровать, но приподнять ее с краю не получилось. Почувствовал себя самым рукожопым мужиком на свете, особенно, когда после второй попытки приподнять кровать, что-то хрустнуло в запястье. Никогда не думал, что я настолько трусливое существо, но когда в очередной раз, при попытке выбраться мне сдавило мою многострадальную грудину, я откровенно зассал остаться в таком виде и помереть здесь и сейчас.

«Сенсация: мужчина спрятался под кроватью в собственном доме, чтобы вошедшая в комнату девушка не заметила, как он читал ее дневник. После нескольких неудачных попыток выбраться из-под кровати, девяностокилограммовое ссыкло травмировало правую руки и при последней попытке выбраться, ему окончательно сдавило грудную клетку. По предварительной версии следствия, когда девушка, нашедшая мужчину, поняла, чем занимался пострадавший в ее комнате, нанесла несчастному десятки ударов по лицу. Затем обернула шею мужчины бюстгальтером дешевого пошива и задушила с особой жестокостью, написав фломастером на лбу: один-ноль в пользу жеребеночка. От полученных травм мужчина скончался на месте, предположительно в одиннадцать вечера. Подозреваемая в убийстве девушка сбежала вместе со всей имеющейся наличкой в доме с неким товарищем Невзоровым»

Ну уж нет, не доставляю я тебе такой радости, маленькая зараза. Может руки у меня и из жопы растут, но вот ноги из вполне себе нормальной среднестатистической задницы. Скорее всего, на меня так повлияла представленная несколько мгновений назад картинка. И пусть я утрировал, но сути не меняет. Панель, прикрывающая наполовину низ кровати, была выбита с первого раза. Когда выбрался наружу, у меня случился самый настоящий приступ неконтролируемого смеха. Абсурд, да и только! Это могло случиться с Олесей, но, мать моя женщина, не со мной. Но глаза не обманешь, и лежащая на полу часть боковины-это только подтверждает. Ну и по хрен. Спустился вниз и, взяв шуруповерт, кое-как присобачил на место эту панель, только так, чтобы в ближайшее время она сломалась. И вот когда она сломается у Олеси, появляюсь я-мужик с большой буквы «М» и сделаю уже все в лучшем виде.

Секунд десять я смотрел на комод, отчаянно борясь с искушением, но увы, я оказался слишком слаб. Банальное «ну интересно же» пересилило все мыслимые и немыслимые барьеры. И каково же было мое разочарование, когда, открыв ящик, я не обнаружил дневника. Не помню, когда в последний раз испытывал такой облом, словно у меня отняли конфету. Если бы мне сказали заплатить за получение сего предмета, я бы реально заплатил. Это же как чтение детектива, только книгу украли, и кто убийца я так и не узнал…

***

Несмотря на комизм ситуации с кроватью, в реале все было далеко не радужно. Надо быть полным идиотом, чтобы не понять, что по сути именно я подтолкнул девчонку к вороху комплексов. И что хуже всего, я понимаю, что словами «как ты прекрасна» и все в этом духе, ни хрена не изменишь. Но что еще более цинично и эгоистично, что сейчас больше всего я думаю о себе. Да, строчки в этом дурацком дневнике просто кричат о том, как у нее все хреново, но беда в том, что я не хочу отказываться от идеи, родившейся в моей голове. Если подумать, что еще двадцать четыре часа назад я и не думал, что могу прикоснуться к Олесе, и максимум слабости, которую мог себе позволить это «только послушать как она поет», то сейчас, спустя меньше суток в голове четко сформировались совершенно другие действия. Не знаю, как мозг способен перестроиться столь быстро на совершенно иную картинку, но понимаю, что это не временное помутнение. Можно было бы сослаться на алкоголь, но его в крови у меня нет, и даже голова вполне себе ясная после четырнадцатичасового сна. Я вполне уверен в своих действиях. Как и в том, что несколько часов назад я заказал в интернет-магазине большого игрушечного бегемота. С одной стороны, дурь, ибо признаться, что это моих рук дело, я не могу, но с другой, я почти уверен, что ей будет приятно. Почему бы и нет?

Вот только кому-то приятно, а кому-то нет. «Пару часов в день», мысленно твердил себе я, когда до омерзения медленными шагами поднимался в палату Марины. Наверное, это паранойя, но мне отчетливо казалось, что все вокруг знают, что в своей голове я предпочел обществу жены другую девушку. Плевать я хотел на общество, наверное, с самого детства, вот только все равно не по себе.

Смотрю на Марину и мысленно прошу простить. Впервые за все время я молчу. Ни единого слова, кроме шести букв, сложенных в простое «Привет». Я не читаю ей книгу, журналы и прочее. Просто тишина, которую изредка нарушает входящий медперсонал. Держу ее ладонь в своей руке и сотни раз повторяю про себя «прости». Сказать вслух собственной жене, что мою голову захватила восемнадцатилетняя девчонка, я не могу. Забавно, учитывая тот факт, что я рассказывал ей о проститутках. Мне было так легче, в конце концов, физиологию никто не отменял. Мне кажется, со скрипом, но она приняла этот факт. А теперь не просто секс, хотя и он будет, днем раньше, днем позже, я себя знаю, теперь еще и башка вся в мыслях о другой. И это уже совсем другая песня. И вот, когда противное чувство вины начинает вновь давить на мою голову железными тисками, я кладу ладонь жены на одеяло и проговорив тихое «увидимся», выхожу из палаты. Нет, сегодня я не хочу загибаться от чувства вины и давящей головной боли.