Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 230

вопрос, можно ли требовать для эсте-. тического суждения такого рода, кроме

объяснения того, что в нем мыслится, еще и дедукцию его притязания на

какой-либо (субъективный) априорный принцип.

Ответ на это гласит, что, говоря о возвышенном в природе, мы выражаемся не

вполне правильно и приписывать его следует, по существу, образу мышления

или, вернее, его основанию в человеческой природе. Схватывание лишенного

формы и Целесообразности предмета служит лишь поводом осознать это, и мы

только пользуемся предметом таким субъективно целесообразным способом, но не рассматриваем его как таковой сам по себе и по его форме (как бы species finalis accepta, non data). Поэтому наше объяснение суждений о возвышенном в

природе было одновременно и их дедукцией. Ибо, анализируя в них

рефлексию способности суждения, мы обнаружили целесообразное

соотношение познавательных способностей, которое должно быть априорно

положено в основу способности ставить цели (в основу воли) и поэтому само

априорно целесообразно; а это и составляет дедукцию, то есть оправдание

притязания подобного суждения на всеобщую и необходимую значимость.

Следовательно, нам предстоит искать лишь дедукцию суждений вкуса, то есть

суждений о красоте вещей природы, и тем самым решить задачу всей

эстетической способности суждений в целом.

§ 31

О МЕТОДБ ДЕДУКЦИИ СУЖДЕНИЙ ВКУСА

Обязательное требование дедукции, то есть подтверждения правомерности

суждений определенного рода, предъявляется лишь тогда, когда суждение

притязает на необходимость; это относится и к тому случаю, когда оно требует

субъективной всеобщности, то есть согласия каждого; между тем оно не

познавательное суждение, а лишь суждение об удовольствии или

неудовольствии от данного предмета, то есть выражает притязание на

значимую для всех и каждого субъективную целесообразность, которая не

должна основываться на понятиях вещи, поскольку данное суждение есть

суждение вкуса.

Поскольку мы в последнем случае имеем не познавательное суждение – ни

теоретическое, которое посредством рассудка полагает в основу понятие

природы, вообще, ни (чистое) практическое, которое полагает в основу в

качестве априорно данного разумом понятие свободы, – и, следовательно, должны оправдать по его априорной значимости не суждение, которое

представляет, что вещь есть, и не то, что я должен для создания ее совершить, то способности суждения надлежит вообще показать только общезначимость

единичного суждения, которое выражает субъективную целесообразность

эмпирического представления о форме предмета, чтобы объяснить, как

возможно, чтобы предмет нравился только в суждении (без чувственного

ощущения или понятия), и что так же, как суждение о предмете для познания

вообще, обладает общими правилами, благорасположение каждого тоже может

считаться правилом для всех остальных.

Если эта общезначимость основана не на собирании голосов и обращении к

другим с вопросом об их способе ощущения, а как бы на автономии каждого в

его суждении о чувстве удовольствия (от данного представления), то есть на

его собственном вкусе, но при этом не выводится из понятий, то подобное

суждение – а суждение вкуса в самом деле таково – содержит двоякую

логическую особенность: во-первых, априорную общезначимость, и все-таки

не логическую всеобщность на основе понятий, а всеобщность единичного

суждения; во-вторых, необходимость (которая всегда должна покоиться на

априорных основаниях), однако не зависящую от априорных доказательств, представление о которых могло бы превратить признание, ожидаемое

суждением вкуса от каждого, в вынужденное.

Выявление этих логических особенностей, которые отличают суждение вкуса

от всех познавательных суждений, – если мы сначала отвлечемся здесь от всего

его содержания, а именно от чувства удовольствия, и будем только сравнивать

эстетическую форму с формой объективных суждений, как это предписывает

логика, – окажется достаточным для дедукции этой своеобразной особенности.

Мы хотим прежде всего остановиться на этих характерных свойствах вкуса, пояснив их примерами.

§ 32

ПЕРВАЯ ОСОБЕННОСТЬ СУЖДЕНИЯ ВКУСА

Суждение вкуса определяет свой предмет как вызывающий

благорасположение (как прекрасный), притязая на согласие каждого, как будто

это суждение объективно.

Сказать: этот цветок прекрасен – равносильно тому, чтобы повторить за ним

его собственное притязание на благорасположение каждого. У него нет

оснований притязать на то, что его аромат приятен. Одних этот аромат

восхищает, для других он невыносим. Что же можно еще предположить, если

не то, что красоту следует считать свойством самого цветка, которое

сообразуется не с различием умов и чувств, но из которого надлежит исходить, чтобы судить о нем? И все же дело обстоит не так. Ибо суждение вкуса состоит

именно в том, что, называя вещь прекрасной, оно исходит только из тех ее

свойств, благодаря которым она сообразуется со способом нашего восприятия.

Сверх того, от каждого суждения, которое должно доказать наличие у данного

субъекта вкуса, требуется, чтобы субъект выносил суждения самостоятельно, не пытаясь сначала эмпирическим путем ознакомиться с суждениями других и

прийти к решению, исходя из того, вызывает или не вызывает их

благорасположение данный предмет, следовательно, высказал бы свое

суждение, не подражая другим, высказал бы его не потому, что вещь

действительно всем нравится, а высказал его априорно. Можно было бы

предположить, что априорное суждение должно содержать понятие объекта, для познания которого у него есть принцип; однако суждение вкуса совсем не

основывается на понятиях и вообще не есть познание, а только эстетическое

суждение.

Поэтому уверенность молодого поэта в том, что его стихотворение прекрасно, не поколеблет ни суждение публики, ни мнение друзей; а если он и

прислушается к ним, то не потому, что изменил теперь суждение о своем

стихотворении, а потому, что в своей жажде одобрения готов – даже если вкус

публики плох (во всяком случае, поскольку он проявился в оценке его

творчества) – приспособиться к общему заблуждению (даже вопреки своему

суждению). Лишь впоследствии, когда в результате длительного опыта его

способность суждения станет более острой, он добровольно откажется от

своего прежнего суждения, так же, как сохранит те суждения, которые

полностью основаны на разуме. Вкус притязает только на автономию.

Превращать же чужие суждения в определяющие основания своего суждения

было бы гетерономией.

То, что произведения древних с полным основанием превозносятся в качестве

образцов, а их авторов называют классическими – уподобляя их некой

аристократии среди писателей, которая дает своим примером правила

народу, – как будто указывает на апостериорные источники вкуса и

опровергает его автономию в каждом субъекте. Однако с таким же основанием

можно было сказать, что работы античных математиков, которые до сих пор

считаются непревзойденными образцами глубочайшей основательности и

высшего изящества в применении синтетического метода, также

свидетельствуют о подражательности нашего разума и его неспособности с

помощью величайшей интуиции выводить из самого себя посредством

конструирования понятий строгие доказательства. Не существует такого

применения наших сил, каким бы свободным оно ни было, и даже применения

разума (черпающего все свои суждения из общего априорного источника), которое, если бы каждый субъект начинал просто с задатков своей натуры и

ему не предшествовали бы попытки других, не привело бы к ошибочным