Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 210

значимость для каждого. Однако из понятий эта всеобщность проистекать не

может, ибо перехода от понятий к чувству удовольствия или неудовольствия

не существует (он возможен только в чистых практических законах, предполагающих интерес, с которым не связано чистое суждение вкуса).

Следовательно, суждению вкуса, вынося которое мы сознаем, что оно

свободно от всякого интереса, должно быть присуще притязание на значимость

для каждого, но не на всеобщность, направленную на объекты, другими

словами, с суждением вкуса должно быть связано притязание на субъективную

всеобщность.

§ 7

СРАВНЕНИЕ ПРЕКРАСНОГО С ВРИЯТНЫМ И ДОБРЫМ НА ОСНОВЕ

УПОМЯНУТОГО ПРИЗНАКА

Применительно к

приятному

каждый довольствуется тем, что его суждение, которое он, говоря, что

некий предмет ему нравится, основывает на своем личном качестве, ограничено его личностью. Поэтому, если он говорит, что канарское вино

приятно и его поправляют, напоминая, что следовало бы сказать: оно

приятно

мне, –

он легко соглашается, и это относится не только к тому, что ощущается

языком, небом и гортанью, но и ко всему тому, что может быть приятно

взору и слуху каждого. Одному фиолетовый цвет представляется нежным

и прелестным, другому – мертвенным и тусклым; один любит звучание

духовых инструментов, другой – струнных. Спорить об этом, порицая как

неверное суждение других, отличающееся от нашего, будто оно логически

ему противоположно, было бы просто глупостью; следовательно, применительно к приятному верно положение:

у каждого свой вкус

(чувственный).

Совершенно иначе обстоит дело, когда речь идет о прекрасном. Смешно

было бы (как раз наоборот), если бы человек, полагающий, что обладает

хорошим вкусом, пытался оправдать свое суждение о предмете (о здании, которое мы видим, о платье, которое он носит, о концерте, который мы

слушаем, о стихотворении, которое надлежит оценить), говоря: этот

предмет

прекрасен для меня.

Ибо он не должен называть предмет

прекрасным,

если этот предмет нравится только ему. Многое может быть

привлекательным и приятным для него – это никого не касается; но, называя что-либо прекрасным, он предполагает, что другие испытывают к

этому такое же благорасположение; он выносит в данном случае не только

собственное суждение, но суждение каждого и говорит о красоте так, будто она есть свойство вещей. Утверждая, что

вещь

прекрасна, он не потому рассчитывает на согласие других с, его

суждением о благорасположении, что неоднократно убеждался в их

согласии с ним, – он

требует

этого согласия от них, порицая их, если они судят иначе, и объявляя, что у

них нет вкуса, который им надлежало бы иметь. Поэтому в данном случае

нельзя говорить, что у каждого свой особый вкус. Это было бы

равносильно утверждению, что вкус вообще не существует, то есть что не

существует эстетического суждения, которое может с полным правом

притязать на согласие каждого.

Впрочем, находят, что и в суждении о приятном иногда обнаруживается

согласие, на основании которого отрицают наличие вкуса у одних и

признают его у других, причем не в значении органического чувства, а как

способность судить о приятном вообще. Так, например, о человеке, который способен предоставить приятное развлечение своим гостям

(наслаждение посредством всех органов чувств), которое всем нравится, говорят: у него есть вкус. Однако здесь всеобщность берется лишь

сравнительно; здесь действуют лишь общие (как все эмпирические), а не

универсальные

правила, которыми пользуется или на которые притязает суждение

вкуса о

прекрасном. Суждение в нашем примере связано со сферой общения

между людьми, основанного на эмпирических правилах. Суждения о

добром также с полным правом притязают на значимость для каждого, однако доброе представляется объектом всеобщего благорасположения

только

посредством понятия,

что отсутствует в приятном и в прекрасном.

§ 8

ВСЕОБЩНОСТЬ БЛАГОРАСПОЛОЖЕНИЯ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ В

СУЖДЕНИИ ВКУСА ТОЛЬКО КАК СУБЪЕКТИВНАЯ

Это особое определение всеобщности эстетического суждения, присущее

суждению вкуса, обладает примечательностью, правда, не для логика, а для

трансцендентального философа, от которого требуется немало усилий для

объяснения происхождения этой всеобщности; однако вместе с тем именно она

выявляет свойство нашей познавательной способности, которое без этого

анализа осталось бы неизвестным.

Прежде всего надо полностью убедиться в том, что посредством суждения

вкуса (о прекрасном) мы приписываем

каждому

благорасположение к данному предмету, не основываясь при этом на

понятии (ибо в противном случае это было бы суждением о добром), и что

это притязание на общезначимость настолько существенно для суждения, которым мы объявляем что-либо

прекрасным,

что, не мысля этой всеобщности, никому бы не пришло в голову

пользоваться этим выражением – все, что нравится вне связи с понятием, относили бы тогда к приятному; о приятном каждый может иметь свое

мнение, и никто не ждет от другого согласия со своим суждением вкуса, которое всегда требуется в суждении вкуса о прекрасном. Первый я могу

назвать чувственным вкусом, второй – вкусом рефлексии, поскольку

первый выносит лишь частные суждения, второй же – предположительно

общезначимые (publike), но оба выносят эстетические (не практические) суждения о предмете, исходя только из отношения представления о

предмете к чувству удовольствия или неудовольствия. Однако странно, что в то время как суждение чувственного вкуса (об удовольствии или

неудовольствии от чего-либо), как показывает не только опыт, не

общезначимо и каждый сам настолько скромен, чтобы не ждать от других

согласия со своим суждением (хотя и здесь такое единодушие часто

встречается), вкус рефлексии, претензия которого на общезначимость

суждения (о прекрасном) также, как показывает опыт, часто отвергается, тем не менее может считать возможным (что он действительно и делает) представлять себе суждения, требующие всеобщего согласия, и в самом

деле ждет от каждого такого согласия со своими суждениями вкуса; при этом между теми, кто выносит суждения, не возникает спор о возможности

подобного притязания – они лишь в отдельных случаях не могут прийти к

согласию по поводу правильного применения этой способности.

Здесь прежде всего следует заметить, что всеобщность, основанная не на

понятиях объекта (хотя бы только эмпирических), вообще есть не

логическая, а эстетическая всеобщность, то есть содержит не объективное, а только субъективное количество суждения, для которого я пользуюсь

выражением

общезначимость –

оно обозначает значимость отношения представления не к познавательной

способности, а к чувству удовольствия и неудовольствия для каждого

субъекта. (Этим же выражением можно пользоваться и для обозначения

логического количества суждения, если при этом указать, что эта

общезначимость, в отличие от чисто субъективной, которая всегда

эстетическая,

объективна.)

Объективно общезначимое

суждение всегда также и субъективно, то есть если суждение значимо для

всего, что подчинено данному понятию, оно значимо и для каждого, кто

представляет себе предмет посредством этого понятия. Однако от

субъективной,

то есть эстетической

общезначимости,

которая не основана на понятии, нельзя умозаключать к логической, ибо

суждения этого типа совсем не направлены на объект. Именно поэтому и

эстетическая всеобщность, приписываемая суждению, должна быть

всеобщностью особого рода, так как она не связывает предикат