Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 194

своей душе; но попытка установить, производят ли и на чужой разум значимые для

нас основания суждения такое же действие, как и на наш, служит средством, правда лишь субъективным, имеющим своей целью если не достигнуть убеждения, то хотя бы обнаружить лишь индивидуальную значимость суждения, т. е. то в нем, что есть лишь уверенность.

Если мы, кроме того, можем выявить субъективные

причины

суждения, принимаемые нами за объективные

основания

его, и, стало быть, объяснить утверждение, ошибочно принятое за истинное, как событие в нашей душе, не нуждаясь для этого в характере объекта, то мы

раскрываем видимость и больше уже не обманываемся ею, хотя в некоторой

степени она все еще продолжает искушать нас, если субъективная причина

видимости присуща нашей природе.

Утверждать,

т. е. высказывать как нечто необходимо значимое для каждого суждения, я

могу только то, что приводит к убеждению. Уверенность я могу сохранять для

себя, если она удовлетворяет меня, но я не могу и не должен пытаться

рассматривать ее как значимое и для других людей.

Признание истинности суждения, или субъективная значимость суждения, имеет следующие три ступени в отношении убеждения (которое имеет также

объективную значимость):

мнение, веру

и

знание. Мнение

есть сознательное признание чего-то истинным, недостаточное

как

с субъективной,

так

и с объективной стороны. Если признание истинности суждения имеет

достаточное основание с субъективной стороны и в то же время считается

объективно недостаточным, то оно называется

верой.

Наконец, и субъективно и объективно достаточное признание истинности

суждения есть

знание.

Субъективная достаточность называется

убеждением

(для меня самого), а объективная достаточность –

достоверностью

(для каждого). Я не буду останавливаться более на разъяснении столь ясных

понятий.

Никогда не следует составлять себе

мнение,

если не

знаешь

по крайней мере чего-то такого, посредством чего проблематическое само по

себе суждение ставится в связь с истиной, которая, хотя и не полная, тем не

менее представляет собой нечто большее, чем произвольный вымысел. Кроме

того, закон такой связи должен быть достоверным. Действительно, если и в

отношении этого закона у меня есть только мнение, то все оказывается лишь

игрой воображения, не имеющей никакого отношения к истине. В суждениях

чистого разума

мнения

вообще недопустимы. В самом деле, так как эти суждения не опираются на

эмпирические основания, а должны быть познаны а priori, где все необходимо, то принцип связи требует всеобщности и необходимости, стало быть, полной

достоверности, в противном случае в них нет ничего ведущего к истине.

Поэтому в чистой математике нелепо высказывать мнения – здесь нужно или

знать, или воздерживаться от всякого суждения. Точно так же обстоит дело с

основоположениями нравственности, где нельзя отваживаться на поступок

исходя только из мнения, что нечто

дозволено,

а должно обладать знанием этого.

В трансцендентальном же применении разума мнение – это, конечно, слишком

мало, но знание – слишком много. Поэтому в чисто спекулятивном смысле мы

вообще не можем здесь высказывать суждения: субъективные основания для

признания истинности суждения, способные породить веру, не заслуживают в

спекулятивных вопросах никакого одобрения, так как не могут обойтись без

эмпирической помощи и не могут в равной мере быть сообщены другим.

Но в чисто

практическом отношении

теоретически недостаточное признание истинности суждения может быть

названо верой. Это практическое намерение касается или

умения,

или

нравственности,

причем первое – для любых и случайных целей, а вторая – для безусловно

необходимых целей.

Если цель поставлена, то условия для ее достижения гипотетически

необходимы. Эта необходимость субъективно, но все же лишь относительно

достаточна, если я не знаю никаких других условий, при которых цель была бы

достижима; но она безусловно и для каждого достаточна, если я достоверно

знаю, что никто не может знать других условий, ведущих к поставленной цели.

В первом случае мое допущение и признание истинности некоторых условий

есть лишь случайная, а во втором случае необходимая вера. Врач должен что-

то сделать для больного, находящегося в опасности, но, не зная болезни, он

наблюдает ее проявление и, если не находит ничего более подходящего, высказывает суждение, что это чахотка. Его вера даже в его собственном

суждении чисто случайна, другой, быть может, правильнее угадал бы болезнь.

Такую случайную веру, которая, однако, лежит в основе действительного

применения средств для тех или иных действий, я называю

прагматической верой.

Обычным критерием для того, чтобы узнать, составляет ли чье-нибудь

утверждение только уверенность или по крайней мере субъективное

убеждение, т. е. твердую веру, служит

пари.

Нередко человек высказывает свои положения с таким самоуверенным и

непреклонным упорством, что кажется, будто у него нет никаких сомнений в

истинности их. Но пари приводит его в замешательство. Иногда оказывается, что уверенности у него достаточно, чтобы оценить ее только в один дукат, но

не в десять дукатов, так как рисковать одним дукатом он еще решается, но

только при ставке в десять дукатов он видит то, чего прежде не замечал, а

именно что он, вполне возможно, ошибается. Если мы представляем себе

мысленно, что ставкой служит все счастье нашей жизни, то торжествующий

тон нашего суждения совершенно исчезает, мы становимся чрезвычайно

робкими и вдруг обнаруживаем, что наша вера вовсе не так глубока. Таким

образом, прагматическая вера имеет лишь большую или меньшую степень, смотря по тому, какие интересы здесь замешаны.

Хотя по отношению к некоторым объектам мы ничего не можем предпринять, так что наше признание истинности суждения о них имеет только

теоретический характер, тем не менее в некоторых случаях мы можем

мысленно задумать и вообразить в отношении их какое-то начинание, для

которого, как нам кажется, у нас есть достаточные основания, если бы только

было средство установить достоверность всего дела; так, в чисто

теоретических суждениях бывает

аналог практических суждений;

к таким случаям признания истинности суждения слово

вера

подходит, и мы можем назвать такую веру

доктринальной. Я

бы держал пари на все, что у меня есть, за то, что по крайней мере на какой-то

из видимых нами планет есть обитатели, если бы можно было установить это

опытом. Поэтому я утверждаю, что мысль о существовании обитателей других

миров есть не только мнение, но и твердая вера (ради которой я рисковал бы

многими благами жизни).

Нельзя не признать, что учение о бытии Бога есть лишь доктринальная вера. В

самом деле, хотя в теоретическом знании о мире я не

располагаю

ничем, что необходимо предполагало бы эту мысль как основание моего

объяснения явлений в мире, и скорее я обязан пользоваться своим разумом так, как будто все есть только природа, тем не менее целесообразное единство есть

такое важное условие применения разума к природе, что я не могу пройти

мимо этого, тем более что в опыте мы находим множество примеров его. Но

для этого единства я не знаю никакого иного условия, которое сделало бы его

для меня путеводной нитью в исследовании природы, кроме предположения, что некое высшее мыслящее существо все устроило согласно премудрым

целям. Следовательно, предположение относительно мудрого творца мира есть