Некромант из криокамеры 4 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 162

принадлежать нашему сознанию, стало быть, нам самим только при

посредстве этих элементов познания вообще.

Следовательно, мы сами вносим порядок и закономерность в явления, называемые нами

природой,

и их нельзя было бы найти в явлениях, если бы мы или природа нашей

души не вложили их первоначально В самом деле, это единство природы

должно быть необходимым, т. е. а priori достоверным единством связи

[явлений]. Но каким же образом мы могли бы а priori осуществить

синтетическое единство, если бы в первоначальных источниках познания

нашей души не содержались а priori субъективные основания такого

единства и если бы эти субъективные условия не имели в то же время

объективной значимости, так как они суть основания возможности вообще

познавать объект в опыте?

Выше мы различными способами определяли рассудок как спонтанность

знания (в противоположность восприимчивости чувственности), как

способность мыслить, а также как способность образовывать понятия или

суждения, и все эти дефиниции, если присмотреться к ним ближе, сводятся

к одному. Теперь мы можем характеризовать рассудок как

способность давать правила.

Этот признак более плодотворен и ближе подходит к сущности рассудка.

Чувственность дает нам формы (созерцания), а рассудок – правила.

Рассудок всегда занят тем, что рассматривает явления с целью найти в них

какое-нибудь правило. Правила, поскольку они объективны (стало быть, необходимо причастны к знанию о предмете), называются законами. Хотя

мы научаемся многим законам из опыта, тем не менее они суть лишь

частные определения более высоких законов, из которых самые высшие

(подчиняющие себе все остальные) происходят а priori из самого рассудка

и не заимствованы из опыта, а скорее сами должны придавать явлениям их

закономерность и именно благодаря этому делать возможным опыт

Следовательно, рассудок есть не только способность создавать для себя

правила путем сопоставления явлений; он сам есть законодательство для

природы, иными словами, без рассудка не было бы никакой природы, т. е.

не было бы синтетического единства многообразного [содержания]

явлений согласно правилам, так как явления как таковые не могут быть вне

нас и существуют только в нашей чувственности. Но наша чувственность

как предмет познания в опыте вместе со всем тем, что она может

содержать в себе, возможна только в единстве апперцепции, которое в

свою очередь составляет трансцендентальное основание необходимой

закономерности всех явлений в опыте. Это же самое единство

апперцепции есть в отношении многообразного [содержания]

представлений (а именно чтобы определять его исходя из одного

представления) правило, и способность, дающая эти правила, есть

рассудок. Следовательно, все явления как возможный опыт точно так же

содержатся а priori в рассудке и от него получают свою формальную

возможность, как они в качестве созерцаний содержатся в чувственности и

по своей форме возможны только благодаря ей.

Итак, хотя мысль, что сам рассудок есть источник законов природы и, стало

быть, формального единства природы, кажется преувеличенной и нелепой, тем

не менее она совершенно верна и вполне соответствует предмету, а именно

опыту. Правда, эмпирические законы как таковые не могут вести свое

происхождение от чистого рассудка, точно так же как безмерное многообразие

явлений не может быть в достаточной степени понято из чистой формы

чувственного созерцания. Но все эмпирические законы суть лишь частные

определения чистых законов рассудка; они возможны, и явления принимают

законосообразную форму, только подчиняясь этим чистым законам рассудка и

сообразуясь с ними как нормой; точно таким же образом все явления

независимо от различий в их эмпирической форме всегда должны

сообразоваться с условиями чистой формы чувственности.

Итак, чистый рассудок в своих категориях есть закон синтетического единства

всех явлений; поэтому только он первоначально делает возможным опыт, если

иметь в виду форму [опыта]. В трансцендентальной дедукции категорий нам

необходимо было лишь сделать понятным это отношение рассудка к

чувственности и через ее посредство – ко всем предметам опыта, стало быть, сделать понятным объективную значимость чистых априорных рассудочных

понятий и тем самым установить их происхождение и истинность.

КРАТКИЙ ВЫВОД О ПРАВИЛЬНОСТИ И ЕДИНСТВЕННОЙ

ВОЗМОЖНОСТИ ЭТОЙ ДЕДУКЦИИ ЧИСТЫХ РАССУДОЧНЫХ ПОНЯТИЙ

Если бы предметы, с которыми имеет дело наше познание, были вещами в

себе, то мы не могли бы иметь о них никаких априорных понятий.

Действительно, откуда мы могли бы взять эти понятия? Если

бы мы получили понятия от объекта (уже не спрашивая, как этот объект

мог бы стать нам известным), то наши понятия были бы только

эмпирическими, а не априорными. Если бы мы получили эти понятия из

самих себя, тогда то, что находится только в нас, не могло бы определять

характер предмета, отличного от наших представлений, т. е. не могло бы

быть чем-то, на основании чего должна была бы существовать вещь, обладающая тем, что мы имеем в мыслях, и наши представления не были

бы пустыми. Если же мы имеем дело всегда лишь с явлениями, то не

только возможно, но и необходимо, чтобы эмпирическому знанию

предметов предшествовали некоторые априорные понятия. В самом деле, как явления они составляют предмет, находящийся только в нас, так как

модификация нашей чувственности не может быть вне нас. Само

представление, что все эти явления и, стало быть, все предметы, которыми

мы можем заниматься, во всей своей совокупности находятся во мне, т. е.

суть определения моего тождественного

Я,

выражает необходимость всестороннего единства их в одной и той же

апперцепции. Но в этом единстве возможного сознания состоит также

форма всякого познания предметов (форма, посредством которой

многообразное мыслится как принадлежащее к одному объекту).

Следовательно, способ, каким многообразное [содержание] чувственного

представления (созерцания) относится к одному сознанию, предшествует

всякому знанию о предмете как интеллектуальная форма его и даже

составляет формальное априорное знание о всех предметах вообще, поскольку они мыслятся (категории). Синтез их посредством чистой

способности воображения, единство всех представлений по отношению к

первоначальной апперцепции предшествуют всякому эмпирическому

познанию. Следовательно, чистые рассудочные понятия возможны а priori и даже по отношению к опыту необходимы только потому, что наше

знание имеет дело лишь с явлениями, возможность которых заключается в

нас самих и связь и единство которых (в представлении о предмете)

имеются только в нас, стало быть, должны предшествовать всякому опыту

и впервые делать его возможным, если иметь в виду его форму. На этом

единственно возможном основании и была построена наша дедукция

категорий.

II. ОБ ОСНОВАНИИ РАЗЛИЧЕНИЯ ВСЕХ ПРЕДМЕТОВ ВООБЩЕ НА

PHAENOMENA И NOUMENA

[114]

Явления, поскольку они мыслятся как предметы на основе единства категорий, называются phaenomena. Но если я допускаю вещи лишь как предметы рассудка, которые тем не менее как таковые могут быть даны в качестве предметов

созерцания, хотя и не чувственного (следовательно, coram intuilu intellectuali), то

такие вещи можно называть noumena (intelligibilia).

Следует иметь в виду, что понятие о явлениях, ограниченное

трансцендентальной эстетикой, само собой приводит к признанию

объективной реальности ноуменов и дает право делить предметы на

phaenomena и noumena, а следовательно, и мир – на чувственно