Вересковый мёд - Зелинская Ляна - Страница 82

— Ты хочешь, чтобы я убила короля? — спросила Эрика сорвавшимся голосом. — Такты для этого всё это устроил? Эта помолвка… Мирный договор… Это всё? Почему ты мне не сказал?!

— Чтобы об этом трубили по всей Балейре? Что знают двое, знает и свинья! И если бы ты не вела себя так глупо…

Эрика внезапно увидела свою собственную судьбу другими глазами. Она вспомнила разговор в Кинвайле между Тьеном и Тревором. Вот значит, почему дядя не хотел посвящать его в детали своего плана. И поэтому выглядел как предатель, так, словно сдал Балейру проклятому королю. Тьен мог рассказать кому-то, а Тревор не хотел рисковать.

— И это был твой план спасения Балейры? Я? — воскликнула она горько. — А с чего ты взял, что всё получится? Я выстрелила в Джералда Адемара, но у меня были лук и стрелы! Ты думаешь, мне кто-то даст такую возможность в Кальвиле? Во дворце короля? Ты уверен, что я смогу перерезать ему горло в брачную ночь? А если я не смогу? Что тогда?

— С того, что тебе и делать ничего не нужно. Не надо никому резать горло. Тебе нужно просто выпить тот напиток, что я тебе дал и провести ночь с королём.

— И… что в том напитке? — спросила Эрика внезапно охрипшим голосом.

— Хм… Ну раз уж до этого дошло, — крякнул Тревор, — то в той фляжке не любовный напиток. Там вересковый мёд, в который добавлена золотая лаурея. Балериту она не страшна, а вот для айяарра она смертельна. Король не стал пить и есть из твоих рук, но ты сама другое дело. Фрэйи умеют притягивать мужчин, и он бы не устоял. Ты отравила бы его собой. И после этой ночи король не прожил бы и двух дней. Ты даже не представляешь, чего мне стоило её достать!

Теперь Эрика поняла, что означал тот цветок на её коже. Это метка, которую могут видеть только фрэйи. Метка о том, что она — ядовитый сосуд. Наставница рассказывала о ядах немного, этому учат фрэйю лишь когда у неё проснётся Дар. И таких меток Эрика ни у кого раньше не видела. Но то были мирные времена, никто не собирался никого травить, а теперь… Со временем яд из неё выйдет и метка потускнеет, а потом и исчезнет совсем, но пока она была ещё очень яркой. И если бы Бренна на ней женился, он бы умер после первой ночи.

— Но в итоге… я же всё равно умру? Король всё поймёт… И он убьёт меня… Ты ведь знал это?

Спросила она тихо, глядя как из-за кромки гор медленно выползает огромная луна. Сегодня она была особенно красной. Почти кровавой.

Ответить Тревор не успел.

Горизонт окрасился багряными всполохами и со стороны озера раздался страшный грохот. Волчий остров вспыхнул, распустился огненным цветком, страшным в своей красоте, взвился гигантским факелом, превратившись в столб огня и дыма, взметнувшегося почти до неба.

Взрыв, казалось, сотряс всё вокруг, и даже земля задрожала под ногами, столько силы было в нём. Вода озарилась ярким светом, превратившись в блюдо расплавленного золота. Эрика вцепилась пальцами в руку Тревора, чувствуя, как обрывается сердце и катится куда-то вниз. И ощущение непоправимости происходящего сковывает спазмом горло не давая вдохнуть. Пламя ещё какое-то время лизало чёрное небо, выбрасывая вверх багрово-чёрные сгустки. И Эрика не в силах была отвести от него глаз, видя, как оно опадает и растекается в стороны, слизывая мост, заставу и дорогу, и катится алой волной прямо по воде вдоль берега, опаляя деревья и кусты. Ветер донёс запах гари, тот особенный, который нельзя было спутать ни с чем.

Ирдионский огонь.

Там же был полный подвал этих бочек! И там… Викфорд, Тьен и Брайс…

Одно короткое мгновенье Эрике казалось, что если она закроет глаза, то всё исчезнет, как дурной сон. Она проснётся в своей спальне в Гранраде и поймёт, что это был просто ночной кошмар. Встанет, откроет окно и увидит сизые пихты, в макушках которых играет утреннее солнце и поймёт, что ничего этого с ней не никогда не происходило.

Она ощутила, как слабеют ноги, как ноздри безуспешно пытаются вдохнуть хоть немного воздухи, и алое зарево пожара стремительно сужается перед глазами до одной точки.

— Вик… Он же там… Нет… нет… нет…

Прошептала она и рухнула без чувств, прямо на руки Тревору.

Кальвиль был прекрасен… наверное.

В другое время и в других обстоятельствах, Эрика бы обязательно рассмотрела и оценила непривычную красоту южного города. Широкие улицы, ведущие к морю, простор, изящные стриженые деревца, и то, что мха здесь почти нет, а зелёный цвет всё больше заменяет рыжий.

Но она не смотрела по сторонам, когда они въехали в город. Ей было всё равно, что её окружает.

«Я вернусь. Обещаю!»

Это ей сказал Викфорд, когда они виделись в последний раз.

Но он не вернулся.

Почти под утро вернулись Корин и Пилар, и даже барристер со своим кофром, успевший сбежать из замка в самом начале боя. Адемары пали и отряду незачем было там оставаться. Но куда делся Викфорд, никто сказать не мог. Он просто приказал им уходить, а сам остался в замке, исчез в последний момент, когда всё уже было кончено.

«Мне нужно сделать ещё одно дело».

Может этого он и хотел — взорвать Волчий остров вместе с Адемарами? Что там случилось? Он не успел выбраться?

Ясноликая Эйне! Зачем он это сделал?!

Или он не смог спасти Брайса? Но это её вина… Если бы они не сказала… Но она не могла не сказать… Если бы… Если бы… Если бы…

Дядя не мог её удержать, когда она чуть свет отправилась вниз, к озеру. Корин обыскал весь берег, но не нашёл и признаков того, что кто-то остался в живых. На месте Волчьего острова не осталось ничего. Как будто никогда и не было замка. От взрыва обрушилась ещё часть скалы, и вода поглотила разбросанные камни, заставу, дорогу и мост, скрыв всё под собой. Теперь, проехать на север этим путём было уже невозможно. Эрика металась по берегу, искала хоть какие-то следы, но взрыв был такой силы, что опалил даже деревья на холме. Огонь разукрасил чёрными разводами каменную грудь скалы до самой вершины, расплавив камни у её основания. Он словно прокатился по воде смертоносной волной, дотянувшись до буковой рощи далеко за заставой.

Эрика опустила руки в воду, пытаясь уловить хоть какой-то шёпот, но ирдионский огонь выжег всё дотла, даже память воды. Стёр все воспоминания о том, что здесь когда-то был замок Волчий остров и о том, кто его населял. Недаром же этим огнём храмовники в Коринтии уничтожают все места силы.

Но душе Эрики нужна была хоть какая-то, пусть самая крохотная надежда. Хотя разум и понимал, что в этом огне не мог выжить никто из тех, кто остался в замке. И ей хотелось просто упасть в эту безмолвную воду и перестать ощущать себя живой.

Ей не впервые было терять близких. И каждый раз казалось, что от её души откалывается большой кусок, оставляя за собой пустоту. Но в этот раз казалось, что откололся самый последний. Всё померкло, потускнело и стало бессмысленным.

Тревор попытался её утешить, думая, что она будет плакать, но она просто окаменела. Не было ни слёз, ни стенаний, ничего. Она лишь сидела и смотрела на воду перед собой, пока не наступил вечер. Тревор проехал далеко вдоль берега и вернувшись только развёл руками. А Корин ещё пробыл какое-то время на берегу рядом с Эрикой, а потом, протянул ей свою флягу с бьяхой, махнул рукой и ушёл.

А утром следующего дня отряд направился в Кальвиль.

Теперь Эрике стало всё равно. В Кальвиль, так в Кальвиль. Стать женой Эдмунда, чтобы его убить? Ну и пусть. А может это и к лучшему. Адемары погибли, значит остался только Рябой король. И если она сможет его убить, пусть так и будет. Она сделает то, о чём просил её Тревор. Что ей теперь терять?

Она спасёт Балейру и умрёт, но останется жить в веках. О ней сложат длинные эпосы. Дадут ей какое-нибудь пышное имя, как деве-освободительнице, и вырежут её лик на одном из менгиров в Ир-нар-Руне. Эрикой матери станут называть своих дочерей. И будут рассказывать детям о её судьбе красивую легенду, говоря, что когда в Балейре зацветает вереск, это сердце Эрики-Освободительницы истекает кровью за всех балеритов убитых в Тёмные времена.