Вересковый мёд - Зелинская Ляна - Страница 70

Они проехали Серебряный лог и когда спускались в долину, Викфорд ожидал увидеть что-то подобное Гранарду: обгоревший замок, городок зализывающий раны войны… Но ничего этого не было. Огромное пепелище в долине, вот и всё, что осталось от Ирвина. Викфорд смотрел и не понимал, как можно уничтожить весь город, чтобы от него не осталось и следа.

— Не может быть! — Кун остановил лошадь и приложил руку ко лбу, глядя куда-то вдаль.

— Что?

— Роща! Она снова жива! — прошептал Кун восхищённо и указал рукой туда, где на окраине пепелища возвышались огромные серебряные дубы. — Значит… Триединая мать, Ясноликая Эйне! Это правда…

— Что, правда, пёс тебя дери? — воскликнул Викфорд.

— Пророчество…

— Какое пророчество?! Мне кровь тебе пустить, чтобы ты перестал говорить загадками?! — воскликнул Викфорд, доставая кинжал из ножен.

Кун обернулся и в глазах у него блестели слёзы. И Викфорд даже замер с кинжалом в руке, а потом задвинул его обратно.

— То, что вам сказала Девонна. Пророчество о том, как остановить Тёмные времена. Там, на одном из менгиров это пророчество проступило, после того, как погиб клан Дуба. Здесь выгорело всё, даже священная роща. Джералд Адемар велел вырубить её и сжечь. А менгиры тащили лошадьми, чтобы свалить. Я был здесь тогда — даже пней не осталось. А теперь — роща снова жива! — ответил Кун и, не дожидаясь, пока Викфорд что-то скажет, пришпорил коня и поскакал вперёд.

Каменная арка, которая когда-то служила воротами в священную рощу, всё ещё была цела, хотя и покрыта копотью от пожара. Но вверху чётко проступила руна Дуир, кто-то тщательно стёр с неё сажу. А за аркой прямо посреди огромного пепелища, оставшегося от Ирвина, снова возвышалась роща. Огромные серебряные дубы, такие большие, что на вид им было по несколько сотен лет, снова стояли там же, где и раньше, как ни в чём не бывало. И если Кун сказал правду, то, что это, если не волшебство?

Кун спешился и следом Викфорд, они быстрым шагом прошли сквозь арку и остановились, разглядывая величественные деревья. Под ними пепелище уже покрылось молодой травой, и нити этой травы, словно зелёные ручейки растекались во все стороны за пределы рощи, скрывая под собой следы пожара.

— Смотри, — Кун подошёл к одному из менгиров, и увидел, что с него тоже стёрта копоть.

Кто-то читал текст пророчества…

Кун встал на колено и, коснувшись пальцами строк с рунами, прочёл вслух с особенным трепетом в голосе:

— Откроются Врата и придут Тёмные времена. И земля станет, как пепел, и трава, как туман. И будут по ней идти белые волки, и станут все их добычей. Прольётся кровь, как дождь и огонь будет, как ветер. И пройдёт он по всей Балейре, опаляя её пожаром. Немало заберёт он с собой Детей Леса и первым погибнет могучий Дуб. Но, как и всяким временам, и Тёмным наступает конец, так настанет и этот день. И всякое пожарище зарастет лесом, зарастёт и это. Придёт северный ветер. Из жёлудя упавшего пробьётся росток. И ты — Проводник, возьми в одну руку стальную силу дуба, а в другую силу любви рябины, соедини их, и пронзят они сердце волков…

— Ты же не знаешь старшие руны? — спросил Викфорд, доставая кинжал. — А смотрю, читаешь складно, как парифик. Так ты врал мне всю дорогу, так?

Кун обернулся, и на его губах застыла странная усмешка.

— Здесь всё началось. И я должен был привести тебя сюда, таково моё предназначение, — ответил он, вставая.

— Сейчас ты узнаешь своё предназначение. Вот за что я не люблю предателей. Предал однажды, предаст дважды, — зло произнёс Викфорд, но напасть не успел.

Сзади раздался знакомый голос:

— Ну вот, паршивый пёс, мы, наконец, и свиделись. Можем закончить прямо тут то, что начали под Ир-нар-Руном. Помнится, мы собирались драться насмерть.

Викфорд обернулся. Тьен Нье Риган, и дюжина северян стояли возле каменной арки обнажив мечи.

Тьен неторопливо вышел вперёд, и в его ухмылке читалась явная уверенность в быстрой победе. Викфорд окинул взглядом своих врагов — силы были явно не равны. Но среди северян, хоть они и одеты были в одежду тавиррских псов, он не заметил людей Морканта. И подумал как-то отстранённо, что Тьен очень хорошо научился маскироваться под своих врагов. Пожалуй, он недооценил этого северного найта.

Викфорд спокойно смотрел на своего противника, а его душу медленно наполняла ярость вперемешку с болью. И не потому, что в этой схватке он явно проиграет, не потому, что Кун оказался предателем, нет. То, что здесь оказался Тьен, и то, что сюда же ехала Эрика, означало только одно — они планировали здесь встретиться. И может быть даже, они договорились об этом в Ир-нар-Руне.

Значит, её второй побег был совсем не случайным. Значит, тот поцелуй…

Обманщица! Какая же она искусная лгунья…

Осознание этого было, как отрава, которая попала в его лёгкие вместе с воздухом, поползла по венам, добираясь до самого сердца и сжимая его в стальных тисках. Его жгли калёным железом ревность и отчаянье, и казалось, он сейчас может разорвать этого Тьена голыми руками. Никогда ещё ему не было так больно.

Она его обманула! Её чувства, её поцелуй, это отчаянье во взгляде и страсть, неужели всё было притворством?

Проклятье!

Она уже дважды бежала к этому северянину…

Где же она сейчас? Будет наблюдать за тем, как его убьёт этот найта? А может именно этого она и хотела? Она ведь столько раз грозилась его убить…

Но он всё равно хотел её увидеть.

Викфорд и подумать не мог, что это ощущение предательства и обмана, может быть даже хуже, чем балеритская стрела в сердце. Острее, больнее, невыносимее…

Эрика! Эрика!

Он знал, что так и будет. Он умрёт из-за неё. Пусть не на эшафоте, но всё равно из-за неё…

Викфорд усмехнулся, разглядывая с прищуром Тьена, и медленно вытащил меч. Этот заносчивый найт так в себе уверен? Девонна сказала, что ему нельзя убивать балеритов, иначе не избавиться от того, чем одарила его та стрела. И ещё два мгновенья назад он и не хотел избавляться от этого Дара, но сейчас…

К Дару в придачу прилагались и чувства к этой балеритской пигалице. Но едва понял, что Эрика ехала к этому ТЬену, всё внутри перевернулось. И захотелось выдрать из груди это саднящее чувство, эти иглы под кожей, хотелось избавиться от всего, что связывало его с этой зеленоглазой лгуньей. Хотелось только одного — забыть её и бежать, как можно дальше от Балейры, от этого леса, цвета её глаз, от этого желания, которое его сжигает. Искупаться в источнике, выпить воды, утопить стрелу, что ещё там ему нужно сделать, чтобы её забыть? Ах да, не убивать никого из этих северян. Только поможет ли это всё?

— А где же ты потерял продажного Морканта и его головорезов? — спросил Викфорд, отбрасывая волосы со лба и занимая позицию.

— Думаю, он сейчас со своими ребятами добивает твоих псов, — хмыкнул Тьен, подходя ближе. — Но тут он нам без надобности. Я и так тебя одолею. А твою жизнь, Адемар, я не стану обменивать даже на всё тавиррское золото.

— Много ли ты заплатил Морканту за свою свободу? Явно немало, учитывая, сколько сулил Рябой за каждого балеритского найта. А тебя не смущает тот факт, что до этого Моркант за деньги вешал балеритов? — усмехнулся Викфорд.

— В этом и преимущество таких, как он — работают на тех, кто больше платит. Когда мы победим, его тоже ждёт виселица, он просто об этом не знает. И избежать этого проклятому псу не поможет даже весь тот янтарь, который ему щедро отсыпал мой брат. Я терпеливый и умею ждать ради победы. И жертвовать, чем угодно, даже своей гордостью, — Тьен усмехнулся Викфорду в ответ и занял позицию, а остальные северяне подошли и встали за его спиной полукругом. — Так что, пёс, бьёмся насмерть или будешь просить пощады?

— Ну что же, Тьен Нье Риган… И хотя мне нельзя тебя убивать, но кажется насчёт того, чтобы хорошенько покалечить наглого балерита, Девонна никаких запретов не давала, — ответил Викфорд, отбрасывая плащ.