Вересковый мёд - Зелинская Ляна - Страница 57

Эрика заперлась в комнате, переоделась в сухую одежду и достала фляжку с напитком, который ей дал дядя Тревор. Вспомнила, что чувствовала, когда пила его в прошлый раз с Тьеном. Безразличие. И это именно то, что ей сейчас нужно, чтобы не взять кинжал и не убить Викфорда. А этот вересковый мёд теперь ей без надобности, раз она не поедет в Кальвиль, так пусть хоть он удержит её от глупых поступков.

Эрика выпила всё, что было во фляжке, налила туда бьяхи из бутыли и добавила мякоть ягод. Завтра ей пригодится это зелье. За время путешествия с тавиррцами она успела заметить, что Корин всегда дежурит в карауле первым. И завтра вечером, когда они будут ночевать в Линне, она останется с ним поговорить, и подольёт ему этой бьяхи. Ягод она добавила немного, так что ларьета ожидает лишь крепчайший сон и сильное похмелье утром. Положи она чуть больше, и он бы не проснулся.

Она могла бы отравить их всех. И нельзя сказать, что она этого не хотела, но… что-то удержало её от этого.

Эрика убрала флягу и завернула оставшиеся от ягод косточки в кусок полотна. Завтра утром она их съест, и когда они будут подъезжать к Линну, у неё начнётся жар и лихорадка, так что псам придётся остановиться там на ночлег. А ночью она сбежит.

С утра она будет выглядеть грустной и покорной, и делать вид, что просто едет в Кальвиль и думает о свадьбе.

Эрика встряхнула куртку, собираясь спрятать листья хмелёвника, которые ей нужно съесть завтра к вечеру, чтобы лихорадка прошла тогда, когда нужно, и услышала глухой стук. Что-то упало на пол и покатилось собираясь в руну.

Жёлуди… Те самые, что ей подарил Рогатый Бог.

Эрика взяла свечу, чтобы рассмотреть внимательнее странный узор, в который они сложились. Но это был не узор и не руна, как она сначала подумала. Это было слово.

Ирвин.

Родина клана Дуба.

Ирвин.

Это было подсказкой.

Эрика опустилась на колени, разглядывая слово, и сразу же вспомнила слова Рогатого Бога:

«Пробуди свой дар! Возроди силу дуба!»

И то, как потом он швырнул ей эти жёлуди, сказав, что ответ прямо перед ней. Значит вот он — ответ? Выходит, жёлуди и есть средство её спасения? А Ирвин — место?

А ещё она вспомнила рассказ отца о событиях в Ирвине, в тот день, когда он привёз в замок Лири те самые стрелы. Он со слезами на глазах говорил о том, что сделали проклятые Адемары… Что сделал отец Викфорда и его сыновья…

Кроме тех зверств, что они учинили в городе, Джералд Адемар велел вырубить священную рощу их клана — серебряные дубы, сказав, что Брайс Нье Айрх приносил людей в жертву этим деревьям, поил их человеческой кровью. Адемары не просто срубили эти деревья, они даже землю выжгли своим огнём, не оставив ни одного ростка.

Эрика собрала жёлуди в ладони и поднесла к свече. Тёмная блестящая кожура была покрыта едва заметными жилками, будто венами. И сомнений не осталось, что эти желуди принадлежали некогда серебряному дубу. Она сжала их в ладонях и даже улыбнулась. Впервые за долгое время ей показалось, что впереди забрезжил хоть какой-то лучик надежды. Раз Араун дал ей эти жёлуди, а теперь и подсказку, что с ними делать, то видимо в том, чтобы она отвезла их в Ирвин есть божественная воля. Что бы ни случилось с ней, если это возродит силу клана, то всё будет не зря. А быть может… будут и ещё подсказки?

Она завязала жёлуди в узелок и спрятала в кармашек пристёгнутый к ремню.

Ирвин находится по пути в Тэйру, немного в стороне, но это неважно. Она заедет туда, посадит жёлуди, чтобы возродить серебряную рощу, а потом укроется в Тэйре. И теперь, ей как никогда, нужен надёжный план побега. А чтобы всё получилось, придётся взять с собой Уилмора. Всё-таки у неё не такой уж и безопасный путь…

Оставалось только пробудить свой Дар. И это было самым сложным.

Эрику разбудили чуть свет. Отряд спешно собирался, но в чём было дело, никто не говорил, а она расспрашивать не стала. Складывала вещи в сумку и торопилась приготовить всё, пока никто не видит. Как действуют ягоды хмелёвника, Эрика знала только в теории, самой ей пробовать их не приходилось. Конечно, самую малость на кухне иногда добавляли в молоко, если кого мучила долгая бессонница или кошмары, но Эрика на сон никогда не жаловалась. Косточки от ягод, тоже самую малость, давали старикам, от ломоты в костях. А наставница учила её делать настойки только от болезней, а вовсе не для них. И ещё наставница всегда говорила, чтобы не навредить — сыпь не больше серебряной ложки, а не то вместо средства от ломоты получишь лихорадку. Серебряными ложками в Гранарде ели обычно десерт и мера эта была редкой, но уж очень наставница любила эти ложки. И Эрика решила, чтобы всё подействовало наверняка, двух-то ложек точно должно хватить. Серебра в доме старосты не водилось, равно как и десертов, но одна обычная деревянная ложка вполне заменила две серебряных. Эрика отмерила нужное количество косточек, спрятала их в карман куртки, листья в другой, и проверила, что жёлуди на месте.

Она волновалась. Не знала, как всё получится, но очень хотела, чтобы получилось. Наконец-то, она сможет сделать что-то по-настоящему нужное, а главное избавится от удавки, которой сдавливает её горло предстоящее замужество.

Теперь главное, вести себя так, чтобы псы ничего не заподозрили. Чтобы поверили в её недомогание и остались в Линне.

За Эрикой пришёл Корин Блайт, и она даже попросила его помочь донести сумку, хоть та и не была тяжёлой. Сказала ларьету, что болит голова, и даже с благодарностью оперлась на его руку взбираясь в седло. Она старалась не смотреть по сторонам, боясь столкнуться глазами с Викфордом, боясь, что она выдаст себя или они снова схлестнутся в словесном поединке, и что она опять захочет его ударить. Но… так и не удержалась.

Викфорд рассматривал собравшийся отряд, проверяя все ли в сборе, и его взгляд, скользнувший по Эрике, был мимолётным. И её взгляд, которым она обвела кромку леса и скользнула по Викфорду, тоже. Их взгляды встретились, чтобы разойтись, но… так и не разошлись. Как волна налетая на гранитный берег разбивается мириадами брызг, так и их взгляды столкнулись разбиваясь обо что-то невидимое, притягиваясь и сплетаясь так, словно между ними были натянуты прочные канаты. И Эрике стало жарко, даже без всякой лихорадки, без всяких ягод хмелёвника, как если бы её окатили горячей водой.

Но сегодня что-то изменилось. Что-то во взгляде Викфорда. В нём была не ненависть, а нечто совсем другое, горячее и дикое, тёмное, даже темнее его глаз, и она не знала что. Но оно опалило ей кожу невидимым пламенем, прикоснулось к ней, почти ощутимо и Эрика почувствовала, как у неё под кожей ему навстречу распускаются огненные цветы, как они жгут и заставляют смотреть в эти чёрные глаза, не отрываясь.

У Эрики даже руки задрожали, удерживая поводья, пересохло в горле, и она подумала, что если так пойдёт дальше, то ягоды ей никакие не понадобятся. Она уже едва не в лихорадке.

В воздухе пахнуло грозой. И то ли и правда собиралась гроза, то ли ей показалось, что между ними воздух будто искрит. Он пахнет влажным мхом, прелой листвой, соком ягод и водой из ручья, и эти запахи сегодня она чувствовала особенно остро. Не только запахи, вокруг стало всего слишком много: ощущений, звуков, предчувствий… Она поёжилась, ощущая кожей какое-то волнение, предвкушение, ожидание…

Но чего?

У неё даже губы стало покалывать и запылали щёки, и она едва смогла отвести взгляд от тавиррца, чтобы посмотреть на дом старосты.

Ей очень хотелось и дальше так же сильно ненавидеть Викфорда и лелеять мысль о побеге, но после этой ночи что-то внезапно изменилось вокруг, что-то изменилось в ней. И теперь ненависть всё время смешивалась с новым, будоражащим кровь чувством, с желанием вдыхать этот полный запахов воздух, прислушиваться к звукам леса, и снова, и снова смотреть на тавиррского пса. Пусть с ненавистью, но смотреть. Видеть его лицо, и то, как он хмурится, глядя на дорогу, видеть его руки, удерживающие повод, слышать его голос, от которого по позвоночнику прокатывается тёплая волна и замирает сердце…