Вересковый мёд - Зелинская Ляна - Страница 43

Эрика не знала. Вернее, конечно, она слышала про Дикий Гон, но смотреть на то, как Рогатый Бог приглашает в этот мир свою спутницу на зимнюю охоту, ей уж точно не приходилось. Говорили, что лишь самые сильные Заклинатели и фрэйи набирались смелости, приходить сюда в эту ночь. Потому что только в эту ночь и только здесь можно было увидеть разные нити одной и той же судьбы, увидеть знаки будущего и все дороги сразу. И можно решить, какую из них выбрать и увидеть, какие у этого будут последствия. И если Рогатый Бог и Осенняя Госпожа будут милостивы, то они могут даже подсказать правильный путь. Но знать своё будущее — тяжёлая ноша. Не каждый готов к такому и не каждому это по силам, так что чаще всего сюда приходили старцы, чей век уже почти окончен.

А Эрика ведь не самая сильная фрэйя! Она может быть даже вообще не фрэйя! И эта ночь может стать для неё последней…

Она слышала о том, как некоторые фрэйи сходили с ума после того, что им пришлось увидеть. Обычно такие истории рассказывала кухарка, приправляя их какими-нибудь жуткими подробностями. Она вообще любила страшные сказки, а Эрика любила их слушать.

— Он несёт на голове алмазные оленьи рога и они сияют, как тысяча звёзд, а вокруг него чудовища — синие волшебные псы, с зубами острыми, как бритва и хищные птицы с перьями из красной меди. Они дышат смрадом и ядовитое дыхание этих тварей губит животных и отравляет землю, — произносила кухарка нараспев, ощипывая гуся, — а их кровь, пролившись на землю, отмечает ее навсегда, там не растёт ничто живое. И ежели ты не помечен Богами, то и не смей смотреть в глаза Небесному Охотнику, он заберёт тебя в свою свиту или же обратит в камень.

Мама о таком ей не рассказывала. И её наставник тоже. Ведь для того, чтобы видеть Рогатого Бога Эрика была слишком молода и такие знания в тот момент ей были ни к чему. Кто же знал, что всё получится вот так?

Кун ушёл, а она присела на лежанку, совершенно не представляя, что делать дальше. Ночевать здесь? Как вообще такая идея пришла в голову тавиррцу?!

Она думала, что они останутся ночевать с отрядом у подножья, но теперь, когда выяснилось, что в пещере они остаются втроём, то Эрика оказалась просто обескуражена. Она не представляла, что нужно делать. Дикий Гон может быть беспощаден к тому, кого встретит на своём пути! И ей стало страшно. А ещё…

А ещё в этой пещере есть и другая опасность. Викфорд, который зол на неё. Не просто зол, он в ярости, она чувствовала это, даже не глядя на тавиррца. И то, что они остаются здесь с ним наедине, если не считать Уилмора… но толку думать, что Уилмор хоть что-то сможет против Викфорда!

Но, что ещё хуже, ночь Дикого Гона Викфорду точно не пережить. Рогатый Бог заберёт его свою свиту и… что тогда будет с ней? Его псы её же просто разорвут!

Викфорд подошёл к ней, доставая на ходу кинжал, и бросил коротко:

— Руки протяни.

А в глаза не смотрел, просто разрезал верёвку и отшвырнул в сторону со словами:

— Ещё раз попробуешь сбежать — я всё равно тебя найду. Выпорю своим ремнём так, что ты три дня сидеть не сможешь. И не подумай, что я шучу.

— Выпорешь? — спросила Эрика с сарказмом. — Будущую королеву? А не боишься потом лишиться головы?

— А станешь ли ты королевой, если я этого не сделаю? — ответил Викфорд, взял большую охапку хвороста и бросил в очаг.

Он повернулся и приказал Уилмору тоном, не терпящим возражений:

— Как там тебя? Уилмор? Чего сидишь пнём? Еду достань, разверни плащи, поухаживай за своей госпожой.

В пещере было холодно, гораздо холоднее, чем снаружи. Из тёмных недр горы, тянуло сквозняком, и он пробирал до костей. Здесь, у северных озёр осень начиналась гораздо раньше, чем в Кинвайле и Гранарде.

— Зачем ты притащил нас сюда? Ты что, совсем не боишься того, что здесь будет? — спросила Эрика потирая запястья в тех местах, где была веревка и, глядя на то, как Викфорд умело разводит костёр, добавила: — Ты же… погибнешь!

Огонь занялся быстро, хворост был сухим, вспыхнул почти без дыма, и сквозь разгорающееся пламя Эрика увидела тёмные глаза тавиррца. Они обожгли похлеще этого пламени, и кажется, с момента поединка с Тьеном он впервые смотрел на неё так долго, не отрываясь.

— Что я слышу? Дрожь в голосе? Неужто вы боитесь за меня найрэ Нье Лири? — он усмехнулся. — Вы же хотели меня убить? Причём дважды! А теперь уже не хотите, чтобы я погиб?

Вот же пёс!

Она отвела взгляд и пожала плечами.

— Нет, милорд, я совсем не против того, чтобы Рогатый Бог прихватил вас в свою свиту, где вам самое и место, — произнесла она с ответной усмешкой, — да только потом мне придётся убегать уже от ваших псов. Они-то обвинят во всём меня. И ваш Корин или Бирн, убьют меня прямо здесь. Так что, я боюсь не за вас, а за себя.

— Какая потрясающая откровенность! И какое редкое благоразумие, найрэ Нье Лири! Где же оно было, когда ты решила бежать на север с Нье Риганом и этим полудурком? — воскликнул Викфорд, кивнув на Уилмора, и ломая с треском дрова. — Ты что же думала, я тебя не найду? Думала, не догоню? Зачем ты вообще это сделала?!

В его голосе, вторя пламени костра, вспыхнула ярость и досада, и что-то такое, чего Эрика понять так и не смогла, какое-то беспокойство, которое не должно быть присуще псу на службе Рябого короля. Она даже не услышала это, а почувствовала.

Она видела, как Викфорд испепеляет её взглядом, даже ещё более горячим, чем то пламя, через которое он смотрит, а его слова хлестали по ней словно бичом.

— Ты хоть знаешь, что с тобой сделал бы король, когда нашёл? А он бы нашёл! Он бы не простил тебе такого оскорбления. Он бы весь север залил огнём, перевернул каждую кочку, чтобы найти маленькую глупую пигалицу, которая решила его опозорить! Он бы сжёг каждый дом и повесил каждую девчонку похожую на тебя! Тебя бы поймали и сняли кожу живьём! А жениха твоего неудавшегося — четвертовали! Что же ты глупая-то такая, пигалица! За каким гнусом ты вообще соглашалась на этот брак, если собиралась бежать?

Он со злостью швырял в костёр хворостины и смотрел на неё, ожидая ответа.

— Ты говоришь так, будто тебе не всё равно, что будет со мной, с Балейрой, со всеми нами! — всплеснула она руками. — Ты же пёс из дома Адемаров! Проклятый тавиррский пёс, чья семья сожгла мой дом! Убила мою мать и отца! И ты отчитываешь меня за побег?! Да какая тебе разница, что со мной будет?! Что будет с Балейрой, с севером? И с Тьеном Нье Риганом? Ты так переживаешь за меня, что даже руки связал! А ведь ты просто пытаешься спасти свою шкуру, делая вид, что заботишься обо мне! Потому что тебя, видимо, первого король повесит, за мой побег, ведь так?

Ей казалось, что сейчас он протянет руки через огонь, и схватит её, но Викфорд лишь сломал толстую ветку с оглушительным треском и швырнул в костёр. Подошёл Уилмор и постелил рядом с Эрикой плащ. Его совершенно не интересовал их разговор и, вернувшись на свою лежанку, он сел, поджав ноги, и принялся смотреть на огонь, покачиваясь всем телом.

— А ты права, пигалица, — произнёс Викфорд уже спокойнее, — мне и в самом деле плевать и на тебя, и на твою страну. И на этого дурного найта, который ничего умнее не придумал, как проводить обряд здесь, вместо того, чтобы бежать с тобой на север, как можно быстрее. Мне плевать на всё, кроме собственной шкуры, которая зависит от тебя. Поэтому я тебя и связал. И ещё раз выкинешь что-то подобное, я тебе и ноги свяжу, и положу поперёк седла, и повезу, как мешок с овсом на потеху своим ребятам.

Эрика видела, как он бесится, несмотря на то, что внешне спокоен, и что эти слова говорит лишь затем, чтобы разозлить её ещё сильнее.

— Найт Нье Риган вернётся за мной. А у тебя слишком мало людей, — произнесла она, стараясь в ответ его задеть. — Так что посмотрим ещё, кто кого свяжет. Не надо было его злить, и не надо было драться за меня!

Но Викфорд только рассмеялся как-то зло и ответил негромко:

— Я буду драться за тебя, пигалица, столько, сколько нужно. И даже умру за тебя, если нужно.