Вересковый мёд - Зелинская Ляна - Страница 37

Может быть в другое время он бы удивился и обрадовался тому, что в нём, кажется, стали проявляться какие-то проблески Дара, и что теперь он, мог бы перестанет слыть выродком в своей семье и…

… и не было в этом никакой радости.

Викфорд отшвырнул это видение в сторону, как ненужную тряпку. Выместил на Бирне всю свою злость, ударив его ещё несколько раз. И видя всю силу этой злости, даже его люди отступили, решив, что, наверное, Бирн — заслуженная жертва за их неудачу. В этот момент никто не посмел попрекнуть командора тем, что во всём этом есть и его вина, причём этой вины даже больше, чем вины самого Бирна. А Викфорд внезапно осознал то, о чём говорил ему Корин: в какую ситуацию он попадет вместе со своими людьми, если Эрика выйдет замуж за северного найта, и тот ускачет с ней в свои болота, чтобы и дальше воевать с королём имея на это все законные права. А виноват в этом будет Викфорд. И что король и в самом деле «оттяпает им башки», а ему, пожалуй, достанется самая показательная казнь — четвертование за измену. Ну или, как минимум, герцог Сенегард сошлёт его в пустыню, на самый юг, на веки вечные, хотя по сравнению с плахой это будет не так уж и плохо.

Глядя на хмурые и злые лица своих людей Викфорд представил это отчётливо, и вытерев тыльной стороной ладони потный лоб, бросил коротко:

— Гадёныша Нье'Ригана взять живым. Тому, кто его возьмёт, лично заплачу тысячу золотом.

Он сам его убьёт и ему плевать. Даже если он не сможет избавиться потом от этого колдовства, плевать, что сказала ведьма про то, что ему нельзя убивать…

Он убьёт этого северного найта. За эти слова о королевском прихвостне, за его заносчивость и наглость, и за то, что он прикасался к Эрике. Особенно за это.

— Это ты хорошо придумал, — шепнул Корин и хлопнул Викфорда по плечу, — ежели мы привезём его Рябому живым, нам может ещё и приплатят.

А Викфорду было плевать на деньги и на милость короля. Потому что сейчас он ощущал, что с ним происходит что-то совсем ненормальное. И Моркант поглядывал на него как-то странно — наблюдал. И видимо не мог понять, как же он определяет дорогу? А он и сам не смог бы объяснить как именно. Просто прикасался к стволам деревьев, к листьям, и ветвям и знал, чувствовал, что вот здесь проехал отряд северян. И вот именно здесь проезжала она. И огненные ветви, что он ощущал под кожей, казалось, сплетались с ветвями деревьев вокруг, и те указывали ему путь, вели по следу. Что это было за колдовство Викфорд не знал, но сейчас оно оказалось очень кстати, поскольку даже самые недовольные в его отряде притихли, видя, как уверенно ведёт их командор. Даже Корин умолк, хоть и любил быть в курсе всего, вечно домогаясь расспросами, а тут он и сам молчал, и другим велел не болтать, и даже отослал Бирна в хвост отряда, чтобы тот не маячил своим разбитым лицом перед командором.

— Ты, милорд, часом не владеешь ли балеритской магией? — спросил Моркант поравнявшись с ним и прищурившись. — Мы же едем вслепую, а ты будто чуешь их.

Викфорд ткнул пальцем в остатки герба на плече, в того самого белого волка, которого порвала стрела и усмехнулся:

— Я Адемар, на кой ляд мне балеритская магия? Уж я и без неё знаю куда ехать, поверь.

— Да я так просто спросил, — пожал плечами Моркант. — Я-то наблюдаю за людьми, и вижу, как ты деревья трогаешь, совсем как балеритский Заклинатель. А что за шпиона мы ловим, не подскажешь? Что он сделал такого? И чем так важен?

— Слышь, как там тебя? Моркант, — Викфорд повернулся и произнёс тихо, но твёрдо: — Просто делай свою работу и помалкивай. Я плачу тебе не за разговоры.

— Да я просто так спросил, чего ты такой заполошный, — Моркант прищурился, фыркнул и придержал коня, отставая.

Но в его взгляде и голосе Викфорду не понравилось абсолютно всё.

Вот и первая ласточка…

Раз Моркант интересуется тем, кого они ловят, то это неспроста, и хотя он строго настрого запретил людям называть имя Эрики, но кто их знает, что они могли сболтнуть? И мысли снова вернулись к этой балеритской пигалице и снова огненные иглы терзали его вены, потому что он злился. Не просто злился, с каждым шагом, он всё сильнее и сильнее хотел её увидеть, гнал коня, как одержимый, не понимая, что у него за жажда такая. И боялся не успеть. А воображение подбрасывало ему одну картину за другой и в каждой её держал в объятиях Тьен, и с каждым шагом Викфорду всё сильнее хотелось его убить.

С чего это Эрика вдруг решилась с ним бежать? Что за глупость взбрела ей в голову? Выйти замуж за Тьена?!

Нет Эрика Нье Лири, даже не думай! Я чувствую тебя… Я иду по твоему следу… И я тебя найду! Тебе нигде от меня не скрыться!

Не будет он больше таким дураком, чтобы купиться на слёзы в её глазах!

Он трогал пальцами оберег, который сплела ему Девонна, и радовался тому, что, кажется, этот корявый кружок из ивовых прутьев и правда творит чудеса. По крайней мере, сейчас его разум немного прояснился, и из всех желаний, вперёд выступило главное — найти Эрику. Потом вздернуть клятого Тьена. Или может оставить его в живых, и правда, послушать в кои-то веки Корина и взять с собой этого найта в подарок королю? Потом кратчайшей дорогой ехать в Ирвин, избавиться от этого колдовства, если конечно, получится от него избавиться. И оттуда ещё более короткой дорогой в Кальвиль — вручить Эрику Раймунду. А потом на юг, в Сенегард, забрать у герцога причитающееся, жениться на Мелисандре и забыть эти изумрудные леса, как страшный сон.

Викфорд вспомнил белокурые локоны леди Мелисандры, её голубые глаза и нежные белые руки, пытаясь вернуться к тем мечтам, которые были у него до поездки в Балейру.

Он ехал, составляя в голове разумный план, такой, который бы непременно одобрил Корин, потому что в его отряде за благоразумие всегда отвечал ларьет. И это даже по меркам Корина Блайта был отличный план. Но где-то в глубине души тлела крохотная искра, отодвигая всё, что он планировал в какую-то далёкую дымку неопределённости. Искра предвкушения. Искра ожидания предстоящей встречи. И он даже названия не мог дать этому чувству, которое гнало его вперёд, заставляло трепетать ноздри, подавлять усмешку, и представлять, как он снова увидит Эрику. Посмотрит в её зелёные глаза, почувствует запах меда и трав, и пусть она даже снова его ударит, пусть скажет, что ненавидит. Всё что будет потом уже второстепенно.

Весь следующий день отряд Тьена ехал без устали, лесными тропами, держась вдали от дорог. Все молчали, и Эрика уж тем более не была расположена разговаривать. Вчерашняя ночь хоть и прошла спокойно, отдыха никакого она не принесла. Почему-то, чем дальше они удалялись на север, тем сильнее в её душе нарастало беспокойство, тревога и какая-то тоска. Она смотрела на Тьена, на его хмурое, сосредоточенное лицо и старалась вопросов никаких не задавать.

После того поцелуя он, казалось, потерял к Эрике интерес и был всё время занят дорогой. Смотрел на тропу, трогал стволы деревьев и сам прокладывал путь, чтобы запутать следы. А Эрика была даже рада тому, что сейчас до неё никому нет дела. Можно было подумать обо всём спокойно. Хотя о чём тут думать? Дело сделано. Но ощущение какой-то ошибки во всём происходящем не покидало её со вчерашнего вечера.

Лес постепенно редел, ушли горы и холмы стали ниже. Они спустились на равнину, где всё чаще попадались огромные проплешины болот и зеркала небольших водоёмов, затянутых изумрудной ряской.

— Завтра вечером будем уже по эту сторону от Перешейка, — махнул Тьен в сторону севера, тонущего в серой дымке, — у нас на этом берегу лодки спрятаны, пойдём ночью по воде. А сейчас свернём в Ир-нар-Рун, там в пещерах живёт Заклинатель, он и проведёт новый обряд.

В этом месте два огромных озера стискивали землю до бутылочного горлышка, которое и называлось Перешейком. И это был единственный путь на север по суше. Достаточного количества лодок, чтобы пересечь огромные озёра, у короля Раймунда не было, а за Перешеек северяне дрались с таким остервенением, что немало тавиррцев полегли на этой стороне, но взять его так не смогли.