Альтер Эго (СИ) - Зелинская Ляна - Страница 67

Дедушка старался, и она не будет его огорчать...

Но ей нравятся совсем другие птицы... Стремительные и быстрые, те, что чертят небо над садом и её домиком, те, которым подвластен бесконечный простор.

Ласточки и стрижи.

Как бы она хотела быть такой же стремительной и быстрой, способной взлететь так высоко...

Однажды после сильной бури одна из этих птиц попала в её домик. И дедушка сказал тогда, что на землю этим птицам нельзя, с неё они никогда не смогут взлететь. Она взяла эту птицу на руки — совсем крошечные лапки, которые не могут стоять на земле, но огромные сильные крылья, чёрные глаза-бусины и сердце бьется быстро-быстро. А на груди алое пятно.

— Это ласточка?

— Нет, это наффирский стриж, — сказал тогда дедушка, — видишь какие у него длинные крылья? Если хочешь, чтобы он полетел — подбрось его в воздух.

Она подбросила изо всех сил.

— Лети...

И он расправил крылья, взметнулся вверх, прочертив дугу над садом, и исчез где-то в бескрайней синеве...

В эту ночь девочку отводят спать в другую комнату. И почему-то на ночь запирают дверь. И мама не приходит поцеловать её перед сном. Девочка сидит на кровати в темноте, обняв колени руками, и не может заснуть.

Мама появляется среди ночи.

Через окно.

— Тихо, милая! — шепчет она. — Ты должна пойти со мной.

— Ночью? Куда? — удивляется девочка. — Почему ты входишь через окно?

— Это такая игра, только вести себя нужно очень тихо. Ты же хотела посмотреть корабли?

Мама выглядит странно. Она не в длинном шелковом платье, не в парче, не в изящных туфлях. На ней тюрбан, сколотый спереди медной булавкой, и юбка, подхваченная широким поясом — в каких торговки пряностями стоят на улицах. Но раз это игра...

Иногда они играли, переодеваясь в других людей. И даже ездили на представления.

Девочка собирается и идет за ней, перелезает через подоконник. Внизу их ждет мужчина, закутанный в черный плащ, и лошади. И они едут куда-то верхом в неудобном седле, спешно погоняя коней.

Девочка дремлет, обнимая мать за талию.

— Приехали!

Лошади останавливаются, и мужчина помогает им спуститься.

Девочка протирает кулаками глаза. Впереди море. Рассвет едва брезжит, окрашивая свинцовую воду розовыми пятнами, а в гавани, плавно покачиваясь на воде, стоит множество кораблей под красными парусами.

Они поднимаются на борт одного из них, украшенного головой дракона, и прячутся в его тёмном нутре. Там плохо пахнет тухлой водой и рыбой, сырой пенькой, гнилым деревом и ещё чем-то отвратительным до тошноты. Но они сидят тихо, прикрывшись куском парусины, среди деревянных бочек и ящиков. В трюме темно...

— Отчаливай! — кричит кто-то.

С шумом что-то падает в воду, огромное тело корабля натужено скрипит, покачивается и, переваливаясь с борта на борт, начинает нехотя двигаться. И девочка засыпает у матери на руках под это мерное покачивание.

— Найрэ? Госпожа? — кто-то стучал в дверь.

Кэтриона открыла глаза и резко села кровати.

Сон. Это был всего лишь сон. Снова сон из шкатулки.

— Госпожа? Скоро полдень и обед...

В комнату заглянула Айра, всплеснула руками.

— Ой, я всё сейчас уберу!

На полу лежала разбитая глиняная бутылка, и в комнате запах вина. Камин давно погас, а её постель выглядит так, словно её крутили на мельничном колесе.

Что с ней вчера было?

Головная боль. Жар. Странные видения. Но сегодня ничего не осталось.

Ей всё это приснилось?

Нет. Не всё.

Рикард...

Он был здесь... окно... танец... поцелуи...

Святая Миеле!

Кэтриона прижала ладони к лицу и почувствовала, как кровь приливает к щекам.

Как она могла?!

Айра распахнула портьеры и створки окна, впуская сырой прохладный воздух. На улице шел дождь.

— Я сейчас камин растоплю, — служанка быстро собрала осколки и вышла.

В комнате потянуло сквозняком.

Но Кэтрионе не было холодно. Она встала, прошла босыми ногами по каменному полу и выглянула в окно. Пропасть, внизу которой узкой лентой вьётся река, прорезавшая себе путь среди скал. Ветви можжевельника в россыпи сизых ягод и капель воды, бисер дождя висит на нитях мха, ветвях сосен и паутине. И где-то внизу на уступах сидят мокрые галки, а над ними северный ветер гонит низкие тучи, временами накрывая серой пеленой верхние этажи башен замка.

И она хотела вчера шагнуть в эту пропасть! И шагнула, если бы Рикард её не остановил...

Дэйя сводит её с ума. И эти Врата, которые совсем рядом, только шагни. Это они звали её ночью. Нельзя больше оставаться здесь! Завтра утром она должна уехать!

Но как только первое потрясение ушло, мысли опять вернулись к Рикарду, и она снова почувствовала, как пылают щёки.

Как она будет смотреть ему в глаза?

...вспоминая его прикосновения...

Почему она набросилась на него с поцелуями?

...и она до сих пор ощущает их на губах...

Почему её до сих пор лихорадит, стоит только вспомнить, как он её обнимал? Как его губы касались её шеи, как пальцы ласкали кожу…

...ей это нравилось и она снова этого хочет...

Он — шпион королевы, он не друг ей, и они по разные стороны. И, слава Богам, он не знает, кто она такая! Нет! Нет! Ей лучше держаться от него подальше, избегать его всеми силами, быть холодной и сделать вид, что она ничего не помнит. Как тогда, в Чёрной Пади.

Нужно скорее прочесть книгу, и больше её здесь ничего не будет удерживать. Завтра же нужно уехать отсюда!

Только вот сегодняшний сон...

Она поспешно достала из сумки шкатулку и села кровать, обхватив руками колени. Шкатулка всё ещё была заперта.

Девочка, танцующая вайху...

Прекрасный дом и сад. Дедушка Ассим — первое лицо, которое она смогла разглядеть в этих видениях, город среди пустыни, корабли с красными парусами... и наффирский стриж.

Маленькая птичка с алым пятном на груди. Та самая, которой она видела себя в Дэйе.

Что всё это значит? Неужели она, как ведьма Эрионн, начинает сходить с ума и видеть в Дэйе не то, что было, а то, что хочет видеть? Дэйя чувствует желания и отражает их... Так неужели она так отчаянно хочет вспомнить своё прошлое, что готова слепить его из чьих-то чужих воспоминаний? Из воспоминаний разных людей? Почему ей кажется, что все эти воспоминания её?

— Утка в яйце, а яйцо в треклятом зайце! Да сколько же можно! — пробормотала Кэтриона, сжимая шкатулку. — Если ты не откроешься сегодня, я сожгу тебя в камине!

Ей не нужны больше эти видения!

Она не хочет сойти с ума.

***

Она его избегает... Это же яснее ясного!

Дождь утих, и вечер лег на Лааре серой пеленой низких облаков. В большом зале горел камин и множество светильников. Служанки в дальнем конце накрывали праздничный ужин. К вечеру приехал Дитамар — младший брат эфе Эйгера, и всё завертелось. Из подвала принесли бутылки, явились музыканты и Нэйдар ходил довольный, похлопывая себя по поясу, где висел кхандагр.

— Сегодня я покажу этому выскочке, что такое настоящая сила, — бормотал он, то и дело поправляя ремень.

Как оказалось, Нэйдар жаждал реванша за свой прошлый проигрыш Дитамару. Но, глядя на его соперника, Рикард и медной леи не поставил бы на Нэйдара.

Где Кэтриона?

Служанки сказали, что она проснулась около полудня. Но весь остаток дня её комната была заперта, она не спустилась к обеду, он заметил её на галерее, ведущей в библиотеку, но едва она увидела, как он махнул рукой, тут же отступила назад на лестницу и исчезла.

Она прячется от него...

Он был в ярости. На себя, на неё, на весь мир. На то странное непонятное чувство, которое поселилось внутри. На свой страх... Он боялся за неё теперь. Он боялся, что она может снова сгореть, снова шагнуть в пропасть, боги знают, что ещё может с ней случиться! А его в этот момент не будет рядом.