Выбери любимый жанр

Саблями крещенные - Сушинский Богдан Иванович - Страница 2


Изменить размер шрифта:

2

– И никому еще там, на нашей грешной земле, не светило две луны, а в окна спальни не заглядывало два мира.

– Или же они попросту отучились видеть все это.

– Отучились видеть? Вот оно что… – ощущал он у себя на сердце теплое дыхание девушки. – Вы правы, граф. Конечно же вы правы.

Их широкая квадратная кровать размеренно покачивалась, подвешенная четырьмя цепями к потолку. Д’Артаньяну никогда еще не приходилось блаженствовать в таком ложе, напоминающем то ли огромную колыбель, то ли плывущий посреди ночного океана корабль.

Они не раскачивали этот корабль-колыбель; его мерные движения были подчинены каким-то неземным законам и вызывались к жизни той же волей, которая приводила в движение летевшие по небу звезды, пылающие грозовые тучи, возносила на небосвод луну и солнце.

Замок стоял посреди обрамленного крепостными стенами плато, и из окна его видна была лишь часть огромного, освещенного мерцающим звездным светом неба. Оно раскачивалось вместе с их «кораблем», унося все дальше и дальше в глубины Вселенной, как когда-то уносило челны викингов.

– Об одном лишь молю Бога: чтобы никогда не наступало утро, – полусонно прошептала Лили. – Вы ведь тоже боитесь его? Тоже молите небо, чтобы оно ниспослало нам вечную ночь?

– И вечную вас, Лили.

– Когда вы впервые появились в пансионе маркизы Дельпомас, я с ужасом подумала, что имею дело с обычным обольстителем. Даже не предполагала, что у нас все может сложиться настолько серьезно.

– Видит это небо, с двумя лунами в поднебесье, что до встречи с вами я был именно тем, о ком вы подумали с ужасом.

– Нет, вы действительно коварный обольститель, – бисером рассыпался по лунной дорожке завораживающий смех Лили. И сразу же таинственно заскрежетала стальная дверь сторожевой башни, расположенной рядом с их залом.

– Все спокойно, баронесса?! – донесся голос начальника охраны Отто Кобурга.

– Мы пока еще не в осаде, лейтенант.

– Пока еще нет, – бесстрастно согласился начальник охраны, – хотя в окрестностях замка бродит целая орда врагов.

– Вам не страшно в этом замке, Лили? – спросил д’Артаньян, когда дверь за Кобургом со страшным скрипом закрылась.

– Не скрою, иногда страшно. И в то же время… романтично. Он весь наполнен духами предков Вайнцгардтов. Разве вы не ощущаете этого?

– Кажется, начинаю ощущать…

Д’Артаньян прислушался к тишине зала и к пульсирующему дыханию Вселенной. Она права: весь замок, вся эта ночь находится во власти духов. Они здесь, они присутствуют при их поцелуях, завидуют их нежности.

– Иногда мне кажется, что замок – тоже живое существо, со своей памятью, своей душой.

– Очевидно, так оно и есть.

– В таком случае, он слышит нас.

– Не опасайтесь, замок – наш союзник.

По ту сторону реки, в небольшой полузатопленной рощице, пророчествовала, глядя на лунное небо, неожиданно прозревшая в своем птичьем инстинкте сова. Голос ее, как голос любой провидицы, был проникнут отчаянной тоской одиночества и безнадежности.

Прямо в окно, у которого лежали Шарль и Лили, неслась, рассыпаясь на мелкие созвездия, огромная комета, и двое влюбленных прижались друг к другу в таком мистическом страхе, словно вместе с небесной гостьей должна была догореть если не вся их жизнь, то уж, во всяком случае, их любовь.

– А ведь знаете, именно в этой постели я и была зачата, – неожиданно прошептала Лили.

– Невероятно, – улыбнулся д’Артаньян, осторожно снял голову баронессы со своей груди и, положив рядом с плечом, наклонился над ней.

– Это действительно кажется невероятным, а потому – святая правда.

– Но ведь здесь – не Саксония, насколько я смыслю в существующем переделе мира. Вы же всегда считали себя саксонкой.

– И продолжаю считать. Но так уж сложилось. Мои родители обвенчались в ближайшем городке и первые два года совместной жизни провели здесь, в замке Вайнцгардт. Поэтому-то я и была зачата на нашем Божественном Ложе.

– И мать призналась вам в этом?

– Что вы! Она была слишком нерешительной для того, чтобы откровенничать со мной на подобные темы. А я – слишком маленькой, чтобы провоцировать ее на подобные откровения. Она умерла очень рано.

– Простите, Лили. Мне тоже не следовало… провоцировать вас.

– И все же вам любопытно: откуда я знаю об этом? Каким образом открылась мне сия греховная тайна?

– В общем-то, да.

– Чувствую. Да-да, чувствую. Какое-то предчувствие, какой-то внутренний голос подсказывают, что зачатие мое происходило именно здесь, на этом ложе.

Д’Артаньян сдержанно, снисходительно рассмеялся. Ему так же не хотелось обидеть Лили, как не хотят обидеть неосторожным недоверием расфантазировавшегося ребенка.

– Разве такое невозможно чувствовать? – все же обиделась Лили. – Тем более что они действительно спали на нашем ложе. Это единственная комната, которая была отведена им.

– Тогда – конечно, тогда можно не сомневаться, – вновь едва заметно улыбнулся д’Артаньян. Признавая ее правоту, он не знал теперь, какие же почести отдавать этому ложу.

– Так что мне совершенно не страшно, если то же самое произойдет здесь и со мной. Если я вдруг зачну.

– Но, баронесса!..

– Не пугайтесь, мой храбрый мушкетер. Мой женский, материнский крест никоим образом вас не обременит.

– Но это в самом деле слишком серьезно.

– Я уже все решила для себя и ясно осознаю: мне совершенно не страшно.

– Жизнь не кончается этой ночью, Лили. Вы понимаете меня?

– Возможно, что и понимаю, Шарль, – прижалась к нему девушка, обхватывая руками шею. И в то же мгновение д’Артаньян ощутил жар ее пылающих ног. – И все же вам лучше самому объяснить, почему вы решили выразиться именно так, граф.

– Только потому, что обязан напомнить вам о коротком девичьем веке.

– Наверное, я обязана была удовлетвориться таким ответом. Тем не менее зачем вы сказали это, д’Артаньян?! – почти с горечью воскликнула она. – В такие ночи подобные слова не произносят.

«Вам-то откуда знать? – хотелось поинтересоваться д’Артаньяну. Теперь он понял, что происходит: он слишком взрослый, слишком многоопытен, чтобы ощущать ту же пьянящую сладостность ночи, которую ощущает сейчас баронесса Лили. – Ты слишком трезв и рассудителен для этой ночи, освещенной двумя ослепительными лунами девичьей груди, мушкетер. Непростительно трезв и столь же непростительно рассудителен».

И это было последнее, что, пока еще трезвое и разумное, пришло ему в голову в эту всепоглощающую ночь любви.

3

Осторожно ступая, ротмистр медленно спускался вниз. Любой неуверенный шаг грозил тем, что остаток пути он мог скатиться, пересчитывая ступени ребрами и позвоночником. Глядя на него, Владислав на минутку представил себе, с каким трудом и страхом придется преодолевать это расстояние ему самому.

Но ведь Стефан Баторий поднимался сюда множество раз. Говорят, что он тайно появлялся у Скалы перед каждым походом, перед тем, как принять любое важное решение. Что влекло его сюда? Вера в магическую силу Скалы Волхвов? Возрождающийся здесь дух великих предков? Провидческая сила гадания на каменных линиях судьбы? Знать бы…

В том-то и дело: Владислав IV потому ни разу и не наведывался сюда, что здесь часто бывал Стефан Баторий. Увековеченный молвой как «тень Батория», он панически побаивался прибегать к чему-либо такому, что позволило бы его недоброжелателям хоть на мгновение заподозрить своего короля в подражании Стефану. Иногда Владиславу казалось: само подозрение в том, что он собирается повторить какой-либо дипломатический шаг Батория, вызывала у некоторых шляхтичей – особенно из рода Замойских [1], мстительную ненависть к нему. Видимо, им не давали покоя лавры опального сандомирского воеводы Зебржидовского, осмелившегося на невиданный по тем временам шаг – объявить, что он не только не подчиняется королю Сигизмунду, но и считает Польшу «королевством, не имеющим короля» [2].

вернуться

1

При короле Стефане Батории один из наиболее известных представителей этого рода, Ян Замойский, был великим канцлером и коронным гетманом Польши. Он же слыл и ближайшим советником короля, одним из его лучших полководцев. Служил Ян Замойский и королю Сигизмунду III, однако неуживчивый и недальновидный Сигизмунд сумел нажить себе врага и в лице этого деятеля.

вернуться

2

Сандомирский воевода Зебржидовский был возмущен политикой короля Сигизмунда, умудрившего начать три войны – против Швеции, Турции и Московии, а также обещанием, которое Сигизмунд дал австрийскому императору: в благодарность за то, что тот позволил ему жениться на австрийской эрцгерцогине Анне, еще при своей жизни уступить Польшу Австрии. Это совершенно справедливо было расценено сеймом и многими польскими патриотами как откровенное, циничное предательство интересов Польши. Конфликт с королем привел к тому, что воевода отказался подчиняться ему.

2
Перейти на страницу:
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело