Миннесота — Час волка (ЛП) - Несбё Ю - Страница 1

— И с какой целью вы прибыли, мистер Хольгер Руди?

Офицер Таможенно-пограничной службы США смотрит на меня без всякого интереса, почёсывая руку чуть ниже нашивки на рукаве. Глаза у него усталые.

— Исследование, — отвечаю я.

— И что именно вы намерены исследовать?

Я только что прилетел из Осло в Миннеаполис через Рейкьявик. Разница во времени семь часов, и организм говорит, что мне давно пора спать. Поэтому, подавив первый порыв ответить «убийство» и угодить в допросную, я говорю, что пишу роман о полицейском с норвежскими корнями.

— Значит, писатель?

Мне хочется сказать ему, что я таксидермист. Что я набиваю чучела. Что я здесь для того, чтобы обрядить персонажа из истории, которая уже ясно вырисовывается в моём воображении. Образ таксидермиста преследует меня последние несколько месяцев; мне нравится так себя называть. Но, как я уже сказал, я устал.

— Да, — говорю.

— Интересно. Меня, кстати, крестили в Норвежской лютеранской мемориальной церкви.

— Правда?

— Нас тут полно, в Миннесоте. — Офицер коротко усмехается и возвращает мне норвежский паспорт.

В такси по дороге в город я сразу вижу: всё изменилось. Новые дороги, новые дома — ничего этого не было восемь лет назад. Когда мы сворачиваем со скоростного шоссе, впереди вырастает силуэт центра. Между небоскрёбами в послеполуденном свете вспыхивают грани огромной конструкции.

— А это что за стеклянная штука? — спрашиваю водителя.

— Это? Стадион „Ю-Эс-Банк“. Наши „Викинги“ там играют.

— Ничего себе.

— Американским футболом интересуетесь?

Я пожимаю плечами.

— Видел, как играют. На старом стадионе. Может, билет куплю.

— Удачи.

— Удачи?

Водитель — чернокожий мужчина лет пятидесяти — бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида сквозь овальные очки.

— Очень трудно достать. Вчера предлагали самый обычный билет — триста пятьдесят баксов.

— Серьёзно?

— Ага, серьёзно. Раньше на матч можно было спокойно сводить детей. А теперь, как и всё в этой стране, — только для богатых.

Я смотрю в окно. Когда мы приезжали к дяде с тётей, то почти не бывали в центре. Всё нужное брали в магазине на углу или в «Саутдейл-молле». И всё же меня поражает, как здесь тихо, как мало людей. Восемь лет назад — когда двоюродный брат повёл меня в ресторан на крыше на Хеннепин-авеню — улицы кипели жизнью. Особенно вокруг следующей авеню, которую мы пересекаем, — Николлет-молл.

— А куда все делись? — спрашиваю.

— Люди, что ли?

— Да.

— Ну… с тех пор, как всё это произошло, жизнь уже не та.

Всё это произошло. Для меня «всё это» — убийства шестилетней давности. Для него и для всего Миннеаполиса — убийство Джорджа Флойда два года назад. Уже по дороге от аэропорта мы миновали три мурала с изображением чернокожего мужчины, убитого полицией Миннеаполиса.

— Это же давно было, — говорю я.

— А по ощущениям — будто вчера, — отвечает водитель. — Некоторые думали, может, город сплотится. Все против расистской полиции, да? А по-моему, город разорвало. И как раз в пандемию — всё сразу. Как говорится, идеальный шторм…

Мы останавливаемся у «Хилтона». Я плачу наличными и даю хорошие чаевые. Перед тем как он уедет, говорю, что мне нужен человек, который повозит меня по городу, и спрашиваю, не согласится ли он. Договариваемся о почасовой ставке. Он даёт номер телефона и говорит, что можно звонить, когда буду готов.

В огромном лобби отеля и в ресторане почти никого. Рецепционистка, вероятно, улыбается под одноразовой маской. Я протягиваю паспорт. Увидев, что пробуду здесь больше недели, сообщает, что номер будут убирать раз в пять дней. Затем выдаёт карту от номера 2406 — почти на самом верху, как я и просил.

— Галёрка, значит? — улыбается мне мужчина в ковбойской шляпе, когда я нажимаю кнопку 24-го этажа. Говорит он это с той особой непринуждённо-шутливой, но при этом дружелюбной интонацией, как, по-моему, умеют только американцы да жители самого севера Норвегии. Хочется ответить так же непринуждённо, но я-то с юга. Поэтому просто пытаюсь выровнять давление в ушах.

Кровать большая и мягкая. Я засыпаю сразу.

Открываю глаза — нужно в туалет. Не хочу окончательно просыпаться, свет не включаю. В темноте едва различаю овал унитаза, сажусь — и чуть не валюсь назад, прежде чем задница благополучно приземляется на пластиковое сиденье. Совсем забыл: в Америке унитазы ниже, чем в Норвегии. И в ту же секунду вспоминаю, как в детстве из-за этого думал, что Америка — страна, в которой детей любят больше. Ещё все эти телеканалы с мультиками и детскими сериалами, бесконечные полки со сладостями в «Саутдейле», парк развлечений «Вэллифэр», где мой дядя каждый раз показывал нам новый аттракцион, когда мы приезжали на летние каникулы. Какая же это по-детски чудесная страна, думал я. Короче: я любил Америку. И даже когда постепенно понял, что она далеко не идеальна, понял и другое: буду любить её до конца жизни.

За окном всё ещё темно, когда я просыпаюсь снова. Встаю, звоню водителю, прошу подъехать к Николлет-авеню у Южной 10-й улицы и выхожу из отеля. Над городом-близнецом Сент-Полом, на другом берегу Миссисипи, уже занимается рассвет. На тротуаре прохожу мимо спящего бездомного, прижавшегося к фасаду небоскрёба с логотипом одного из крупнейших банков страны, будто рассчитывает получить от него хоть немного тепла. На Николлет стоит полицейская машина, стёкла затемнены — не видно, сидит ли кто-нибудь внутри. Через четверть часа подъезжает такси. Сажусь на заднее сиденье.

— Сначала в Джордан.

Водитель смотрит в зеркало.

— В город Джордан?

— Нет. В район.

Вижу, что он мнётся.

— Что-то не так?

— Нет, сэр. Но если хотите раздобыть дури — лучше поищите другую машину.

— Нет, не за этим. Хочу посмотреть на кварталы муниципального жилья.

— В Джордане? Их уже нет, сэр.

— Нет?

— Последний дом снесли лет пять-шесть назад.

— Ну вот туда и едем.

Мы скользим по ещё спящему городу. Чтобы понять, какой это район — богатый или бедный, — нужно вглядываться в детали. Подстрижены ли газоны перед маленькими домами, валяется ли мусор, машины каких марок стоят у обочины.

Проезжаем круглосуточную заправку «Уиннер Гэс». Четверо чернокожих парней провожают нас взглядами.

— Теперь дурь здесь покупают? — спрашиваю.

Водитель молчит. Через несколько кварталов останавливается.

— Вот, — говорит. — Здесь они стояли. Последние многоэтажки в Джордане.

Вижу табличку: «ПРОХОД С ОГНЕСТРЕЛЬНЫМ ОРУЖИЕМ ЗАПРЕЩЕН». За ней — невысокое, относительно новое здание. Начальная школа. В полумраке две белки короткими нервными рывками мечутся по газону, а их пышные хвосты со странной мягкостью плывут следом.

И с какой целью вы прибыли, мистер Хольгер Руди?

Цель — попытаться залезть в голову убийцы. Пройти по его следам, повторить путь 2016 года. Для книги. Я уже начал. Рабочее название — «Мститель из Миннеаполиса». Издательство наверняка ещё выскажется насчёт названия, а вот как её продавать, они, пожалуй, представляют себе хуже. Тру-крайм сейчас на пике популярности. Публике подавай всё новые истории о кровавых и желательно эффектных убийствах — тайна, неожиданные повороты, злодеи и герои по обе стороны закона и, по возможности, неясный финал, оставляющий простор для всевозможных теорий заговора. В моей книге это всё будет, кроме последнего. Ответы уже есть. Известно, на ком лежит вина. Осталось понять, как и почему произошло то, что произошло. А для этого нужно залезть не только в голову убийцы, но и в головы всех остальных участников. Взять всё, что я уже знаю, добавить немного собственного воображения — и увидеть мир, увидеть места, где всё случилось, и сами события их глазами. Найти человеческое среди бесчеловечного. Заставить читателя — и себя — задать вопрос: мог ли на его месте оказаться я?