Чёрт из Чертаново. Том 5 - Панарин Антон - Страница 12

Толик было открыл рот чтобы что-то добавить, но тут из дома с визгом вылетела Светка, и повисла у меня на шее.

— Дядя Дима приехал! Ура! — Приблизившись она тихонько шепнула мне на ухо. — А Кузьмич меня научил гвозди забивать и шурупы закручивать. А ещё из проволоки мы брелки плетём. — Она отстранилась и с гордостью сказала. — Гля, какой!

В детской ручке лежал брелок, сплетённый из тонкой разноцветной проволоки. Обычно занятые люди покупают детям всякие развивающие курсы за конские деньги, а тут вон чего. Дал домовому дом и он всё делает бесплатно. Ну почти бесплатно. Я всё-таки попросил Светку подкармливать его, хороший же мужик этот Кузьмич.

— Хорошо что вы с ним подружились, — кивнул я и мысленно пожелал Оле никогда не узнать, кто учит её дочь обращаться с молотком.

— С кем подружились? — Толик приподнял бровь.

— Это наш секрет, — отрезал я.

— Да, пап, это наш секрет, — важно подтвердила Светка.

— Всё, всё, не лезу. — Толик поднял руки вместе с коробкой.

На порог вышла Оля, вытирая руки о фартук, и стиснула меня в объятиях, едва не раздавив Светку. Следом, вышла мама, причём вышла она без палочки! Сгусток работает да ещё как! Ни один местный врач не смог помочь, а позитивное солнышко за пару недель поставило её на ноги. Мама поцеловала меня в щёку и пощупала за бицепс.

— Димуль, ты подкачался, что ли?

— Да, возмужал прямо-таки, — поддержала Оля, разглядывая меня с головы до ног.

— Да не выдумывайте, — отмахнулся я. — Я всё такой же офисный планктон.

На самом деле они были правы. Подкачался я порядочно, за счёт повышения уровней, характеристик, да ещё и постоянно приходится трудиться физически. То прибить какую гадину, то бежать куда глаза глядят. Хорошо хоть шрам на запястье мама не заметила, иначе чаепитие превратилось бы в допрос.

Чай пили на новой кухне, которую Оля расхваливала мне по телефону пару дней назад. Вживую всё оказалось ещё лучше: индукционная плита с духовым шкафом, а под раковиной урчит измельчитель, куда Лёшка то и дело норовил запихнуть ложку.

Кухней дело не ограничилось, и Оля провела меня по дому, где я с трудом узнавал комнаты. Вместо продавленного дивана, которому было больше лет, чем Светке, стоит новый угловой, а у неё в расположился здоровенный книжный шкаф забитый сказками и энциклопедиями.

— Димка, какое же это счастье работать только на одной работе и не считать копейки до зарплаты. Спасибо тебе.

— Так, я не понял, вы чего с Толиком на меня напали со своими спасибами? Мы семья или где? — Наигранно возмутился я.

— Ох какой скромник, — улыбнулась Оля и обняла меня.

Мы вернулись на кухню где мне всучили огромный кусок медовика и поллитровую кружку облепихового чая. Болтали обо всём и ни о чём одновременно. Люди часто считают такие разговоры пустыми, а вот я так не считаю. Когда вы можете разговаривать часами о какой-нибудь ерунде это ведь здорово. Можно забыть о бедах, тревогах и просто сидеть улыбаясь во весь рот.

Ближе к вечеру я попрощался и вышел во двор, где плиточники уже собирали инструмент. Плитку ещё не уложили, но песчаную подушку подготовили, это уже не мало. Выйдя за калитку, я достал Китайфон и собирался вызвать такси, когда у ворот притормозил чёрный БМВ ×5.

Тонированное стекло поползло вниз, и из салона на меня взглянула Полина Сергеевна. Она неспешно сняла солнцезащитные очки и бойко спросила:

— Ну что, Караваев? Едем навещать старого брюзгу?

Глава 6

Борисыч лежал на нарах карцера, закинув руки за голову, и мурлыкал под нос старую песню про смелых, которым покоряются моря. Одиночка ему нравится куда больше прежней камеры: ни вонючих сокамерников, ни гостинцев в виде ножей, только тусклая лампочка в защитном кожухе жужжит под потолком. Моря в его жизни уже не было лет тридцать пять, зато смелости хватало на троих. Смелости и безрассудства. Порой Борис Борисыч удивлялся что до сих пор ещё жив.

Песню оборвал лязгнувший замок и дверь карцера отворилась. В камеру вошли двое. Первым протиснулся жирный тип в костюме-тройке, морда потная, он даже внешне напоминал свинью и дело не в лишнем весе. Маленькие злобные глазки хищно блестят, а за спиной толстяка стоит девица с пронзительно голубыми глазами и такой грудью, что любая доярка позавидовала бы.

— Если что, зовите. — Сказал дежурный и запер дверь снаружи, звякнув ключами.

— Чё надо? — лениво поинтересовался Борисыч.

— Да так. — Толстяк улыбнулся одними губами. — Пришёл посмотреть на человека, который портит мне кровь.

Борисыч поднялся с нар и хрустнув костяшками пальцев ухмыльнулся:

— А-а-а, выходит, ты и есть Хрякин?

— Хрякин Василь Петрович, — представился кабан с самодовольным выражением лица. — Из-за того, что ты убил моего близкого друга, стало затруднительно выбивать контракты и землю под застройку в администрации. Ну да ничего, это решаемый вопрос.

— Я не понял, ты заявился ко мне чтобы поплакаться в жилетку? Если так, то ошибся адресом, тебе лучше наведаться в своей мамочке. — хмыкнул Борисыч.

— Вовсе нет, жаловаться я не собирался. — Хрякин расплылся в улыбке. — Я пришёл засвидетельствовать своё почтение покойнику.

Борисыч сгрёб толстяка за лацканы пиджака и без видимого усилия оторвал от пола. Весил кабан не меньше двух центнеров, но в руках старого охотника болтался, не доставая ботинками до бетона.

— Ты кого покойником назвал, свинота? — прорычал Борисыч ему в морду.

Кабан даже не думал отвечать. Девица пришедшая с Хрякиным положила тонкие пальцы на предплечье Борисыча и поймала его взгляд. В её голубых глазах плескалось безграничное море, море соблазна. Кулаки одарённого сами собой разжались. Хрякин приземлился на ноги и принялся поправлять пиджак, а Борисыч стоял, глупо улыбаясь, и по его бороде стекала слюна.

— Чем я могу быть полезен такой восхитительной женщине? — выговорил Борисыч заплетающимся языком.

Девица рассмеялась, и облик её поплыл: блузка с юбкой растаяли, и девушка превратилась в полуголую суккубу с аккуратными рожками. Она ласково погладила Борисыча по щеке и, не отрывая ладони от бороды, посмотрела на Хрякина.

— В петлю его, — раздраженно бросил кабан.

Суккуба приподнялась на цыпочки и зашептала Борисычу на ухо. Что именно она шептала, Хрякин не слышал, зато видел, как старик млеет и блаженно щурится.

— Ради такой неземной красоты я готов на всё, — выдохнул Борисыч.

Он послушно опустился на нары и, стянув берцы, принялся вытягивать из них шнурки. Пальцы, которые минуту назад могли свернуть кабану шею, теперь ловко вязали узлы, и вскоре на коленях у старика лежала петля. Суккуба похотливо улыбаясь потёрлась грудью о Борисыча и страстно поцеловала его.

— Это мой подарок на прощание, — промурлыкала она, отстранившись. — Чтобы твоя душа нашла дорогу ко мне, когда сыграешь в ящик.

От поцелуя старик вздрогнул всем телом, зато уже через секунду вскочил на нары и с энтузиазмом стал привязывать петлю к защитному кожуху лампы. Хрякин полюбовался на это и, довольно хрюкнув, постучал в дверь.

Дежурный выпустил их в коридор и повёл к выходу. Суккуба к тому времени снова натянула человеческий облик, но тем не менее осталась столь же привлекательна, из-за чего дежурный едва не свернул себе шею зыркая на грудь красотки. У проходной Хрякин сунул в руку дежурного котлету пятитысячных, трудяга заулыбался и спрятал взятку в карман.

— Если ещё захотите пообщаться с ним, я всегда… — начал было дежурный, но Хрякин поднял руку.

— Мы решили все вопросы, больше с Романовым никаких проблем не будет. Ни у кого. — Ехидно добавил Хрякин и вышел на улицу.