Исчезновение на Фиджи - Рао Нилима - Страница 5

– Сделаю все, что смогу, сэр, – отрывисто ответил Акаль.

Слова священника вызвали в нем смутное беспокойство, возможно, даже легкое раздражение. Ему не хотелось слишком глубоко вдаваться в особенности системы договорного рабства. Что, по мнению отца Хьюза, один индийский полицейский может с этим сделать? Не он создал такое положение, и эта проблема не имеет к нему никакого касательства, ну правда. Даже в Индии он не стал бы заниматься соотечественниками, добровольно идущими в кабалу. Это не его народ, пусть они даже и земляки.

В тот же день Акаля ждала беседа с миссис Генри Паркинс. Дом Паркинсов находился на Какобау-роуд, по соседству с особняками прочих состоятельных плантаторов. Акаль и Тавити тащились вверх по холму мимо недавно переустроенных Ботанических садов Сувы, где цикады пели о своей любви к солнцу.

– Осторожно, – предупредил Тавити, выставляя вперед руку, чтобы предостеречь Акаля от размоины на дороге, которую его друг не заметил, поскольку с тоской взирал на прохладную зелень садов, являвших полную противоположность пыльной улице.

– Проклятущие ямы, – пробурчал Акаль.

– Тебе надо научиться смотреть под ноги. Если, конечно, не хочешь переломать свои цыплячьи кости.

Акаль, всегда стеснявшийся своих голенастых ног, покосился на друга:

– Напомни мне, зачем я попросил тебя сопровождать меня на эту встречу?

При упоминании о предоставленной ему Акалем возможности Тавити похихикал, но разумно прекратил дразнить друга.

После визита к священнику Акаль заглянул в участок и предложил Тавити составить ему компанию при опросе миссис Паркинс. Ему было нетрудно в одиночку побеседовать со служителем культа, но в разговоре с европейской женщиной он предпочитал иметь свидетеля. Тавити с радостью согласился.

– Почему они такие большие? – спросил Акаль, обходя особенно крупную яму. – Я был здесь два дня назад и уверен, что колдобины увеличились.

Тавити пожал плечами.

– Каждый день льет дождь. Вода стекает по склону холма и уносит с собой половину дороги. Думаешь, тебе тяжело? Подумай о циклистах – каково им на двух колесах.

После дневного дождя дорога часто представляла собой топкое болото, в котором циклисты вязли и вынуждены были спешиваться с различной степенью грации, но с соответственным градусом раздражения. Порой ямы объединяли усилия и вместе разрастались настолько, что проглатывали циклиста целиком.

– На самом деле спасибо, что взял меня с собой, – проговорил Тавити, пригибая голову и глядя на дорогу. – Я очень хочу учиться.

Акаль с сочувствием взглянул на друга. Несмотря на нерасположение генерал-инспектора к Акалю, ему хотя бы поручали настоящие дела, пусть и муторные. Тавити обладал многим из того, чего Акаль не имел: у него были жена и дети, определенное положение в фиджийском обществе, – но именно все это и отдаляло Тавити от вожделенной цели всерьез поддерживать закон и порядок на Фиджи. Посему, если представлялся удобный случай, Акаль охотно помогал другу.

– Итак, можешь начинать оправдывать доверие. Что тебе известно о миссис Паркинс?

– Встречал ее несколько раз в гостях. Ее повсюду приглашают.

– Как и тебя, – парировал Акаль с озорной полуулыбкой.

– Я другое дело. Мне нужно всюду показываться по поручению дяди.

Тавити был племянником влиятельного вождя племени, который жил слишком далеко от Сувы, чтобы регулярно посещать светские рауты в колонии. Семья считала, что истинная цель пребывания Тавити в Суве – представлять свой клан. В полиции же он служил вопреки возражениям родных.

– Она посещает все эти приемы, чтобы заручиться поддержкой для своего мужа, – продолжил Тавити. – Тот участвует в выборах председателя Ассоциации плантаторов, которые состоятся через пару месяцев.

– Что ты говоришь? Победа сделает его одним из самых влиятельных людей в колонии, – чуть не застонал Акаль. – А я должен расследовать бегство его кули.

Ассоциация плантаторов представляла интересы землевладельцев и была единственной организацией, которая пыталась противиться австралийской Колониальной сахаровырабатывающей компании, скупавшей весь тростник на Фиджи. КСВК была одновременно и самым крупным стимулятором экономики Фиджи, и главным инструментом давления.

– Если это тебе поможет, то я слышал, что именно эта мадам в конце концов будет управлять ассоциацией. Супруг к этому не слишком стремится.

– Зачем тогда он выставил свою кандидатуру?

– Ну, мне известны только слухи… – ответил Тавити, вопросительно глядя на друга. Когда Акаль кивнул, он продолжил: – Поговаривают, что Сьюзан Паркинс происходит из семьи влиятельного австралийского политика. Она единственный ребенок, у ее родителей не было сына, который продолжил бы семейную традицию. А Генри Паркинс из богатой семьи, и вот родители их познакомили. Сьюзан и Генри должны были стать влиятельной парой в Сиднее, предполагалось, что он будет подниматься там по политической лестнице. Но каким-то манером они оказались на Фиджи. Приехав сюда, Сьюзан сначала была недовольна. Задирала нос на приемах, гнушалась общением с женами других плантаторов. Пока не приблизились выборы в ассоциацию. Теперь она вдруг принялась очаровывать всех в Суве: владельцев плантаций и их жен, членов администрации. Тем временем Генри Паркинс сидит не вылезая на своей плантации. Так что всем понятно: если его изберут, управлять станет она. Но плантаторов это устраивает. Они надеются, что авторитет ее семьи поможет в переговорах с КСВК.

Они добрались почти до самой вершины холма, где находился дом Паркинсов.

Это был типичный для колонии особняк состоятельных европейцев. Деревянный, на высоких сваях, он был построен так, чтобы дующий над холмом бриз создавал в жилище прохладу. Пышный сад перед домом изобиловал гирляндами цветов. Семья, видимо, нанимает садовника-фиджийца, заключил Акаль. Растения были ухоженными, но не безжалостно обузданными, как в некоторых других садах на той же улице.

Акаль прошел мимо ряда кустов гибискуса, отчего крупные красные цветки с негодованием покачали своими неправдоподобно большими тычинками. Бугенвиллея приняла эстафету, ее тщедушные ветки, обремененные фиолетовыми гроздьями, поколыхались от легкого ветерка и вынырнули из куста, чтобы осыпать его плечи невесомыми лепестками.

Перед фасадом дома красовалась широкая веранда с четырьмя деревянными стульями, расставленными вокруг такого же стола, – идеальное место, чтобы потягивать джин с тоником, когда солнце садится за Тихий океан. Акаль и Тавити поднялись по низким деревянным ступеням, ведущим к веранде, и постучали в дверь. Открыла стеснительная служанка, и Тавити, очаровательно улыбаясь, попросил ее пригласить хозяйку дома.

Когда Сьюзан Паркинс приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы она видела гостей, а они ее, желудок у Акаля ухнул вниз. Сержант словно бы перенесся назад в Гонконг, к другой маленькой светловолосой женщине, которая перевернула его жизнь с ног на голову. Забывшись в своих грезах, он взирал на хозяйку дома, пока она не вернула его к действительности, проговорив:

– Слушаю.

Акаль быстро заморгал и расправил плечи, отодвинув прошлое за спину, по крайней мере на эту минуту.

– Я сержант Акаль Сингх из полиции Фиджи, отделение Сувы. А вы миссис Генри Паркинс?

– Да. – Глядя на него, она выгнула изящную бровь.

– Можно войти?

Женщина нахмурилась.

– Что вам угодно?

Некоторое время оба стояли в недоумении, потом она нелюбезно произнесла:

– Можете задать мне свои вопросы снаружи.

Она рывком распахнула дверь, и Акаль заглянул в гостиную. Комната была изящно обставлена мебелью, которую, должно быть, привезли морем из других частей Британской империи. Деревянные ставни на многих окнах были открыты, и утренний свет затапливал помещение. Это все, что он успел рассмотреть, пока дверь перед его носом не захлопнули.

Они прошли на веранду. Хрупкая внешность миссис Паркинс приходила в противоречие с ее поведением. Она была худой как щепка и ростом не доходила даже до плеча Акаля. Воздушное цветастое платье и изящно убранные назад светлые локоны дополняли образ утонченной леди. Даже не верилось, что столь субтильная женщина способна хлопнуть дверью с такой силой, что весь дом содрогнулся.