Не смотри на меня (СИ) - Летова Мария - Страница 9

Злые слезы слишком близко, чтобы стоять тут долго. Стиснув зубы я просто качаю головой.

— Отлично. Ну и… это, как бы, информация не для разглашения. Чисто между нами. Мы друг друга понимаем?

Я отвечаю кивком.

Он смотрит так, будто хочет услышать мой ответ вслух, но, подумав секунду, оставляет все как есть. Только ставит жирную точку взглядом, прежде чем сказать:

— Ну, пока?

Я не отвечаю.

Развернувшись на месте, быстро иду к общежитию, и только сейчас достаю из кармана руку, чтобы стереть со щеки горячую дорожку.

Глава 11

Тая

Вероятность вот так залететь становится для меня ночным кошмаром.

Я паникую, и паника не отступает, даже когда выпиваю таблетку.

Я глотаю ее, сидя на скамейке парка в этот же вечер. Терпения не хватило даже на то, чтобы вернуться домой и изучить инструкцию в нормальных условиях.

Из меня выйдет хреновый медик, судя по всему. Первое, чему там, в колледже, учат - строго соблюдать инструкции и не спешить, а я не в состоянии пройти пятьсот метров до общежития, чтобы сделать все по-человечески.

Эта паника перекрыла даже терзания о том, стоит ли идти к врачу. Проверить… повреждения внутри. Но я сейчас не представляю, чтобы меня осматривали. К этому процессу отторжение. Медик я или нет, носиловать себя еще раз не собираюсь.

Еще меня заочно смущают вопросы, которые могут там задать.

Как так вышло?!

Я сама виновата?!

Вопросы, которые задаю себе.

Почему я не сопротивлялась сильнее?!

Я в них теряюсь, к вечеру голова совсем не варит.

Я выпиваю еще и обезболивающее от всего сразу, все время держа в голове тот факт, что на телефоне уже минут пять как болтается сообщение от Сеги.

Я не знаю, с “проблемами” он пришел или нет, но выдираю телефон из кармана сразу, как закручиваю пробку на маленькой бутылке воды. Из-под кожы опять вылезают шипы, я не хочу гадать. Готова ко всему, из-за этого сжимаю и губы, и зубы, пока читаю сообщение.

“Че у тебя с Кутом? Че ему надо от тебя?”, — спрашивает Сега.

Я не знаю, чего в его вопросе больше, - личного интереса или ему правда не плевать, но меня все еще колбасит от той дерьмовой встречи, и я не знаю, что думать. Просто пишу в ответ, не обращая внимания на то, что руки от холода дрожат:

“Ты про кого?”

Пульс тоже подрагивает, пока я жду ответа.

Меня это ожидание заставляет почувствовать в спине вместо позвоночника палку. Напряжение от соприкосновения с информацией, которая тоже колом становится в глотке:

“Про Кутова. Яр Кутов. Он тебя искал, мозг мне выебал с утра”

Я снова поджимаю губы.

Мне так отбили голову, что другого ответа там и нет. Смахнув с экрана слой мелкой мороси, я сквозь сопротивление собственных пальцев печатаю:

“Мы с ним друг друга неправильно поняли. Все нормально, не парься”

“Да? Ну ладно”, — пишет Сега. —“Я просто не понял, че за дела. Я с утра еще бухой был. Че ему надо? Че у тебя с ним?”

Яотвечаю “ничего”.

Спросить кто он такой или… еще что-то в этом духе мешает то, что мои руки мякнут. Как-то внезапно отовсюду уходит боль: из мышц, из висков. Даже голова чуть-чуть кружится.

Я не возмущаюсь тем, что Сега без разрешения дал кому-то мой номер, но меня это возмущает, только сегодня высказывать возмущения я способность потеряла.

Если меня и пробирает шипами время от времени, то не надолго.

Меня никто не заставлял вчера вечером выходить из дома, я сама так решила. И все остальное тоже. Но я не разрешала давать свой номер, а если бы меня спросили, я бы сказала нет. Просто из-за дикого желания иметь на это право!

Я раздеваюсь, вернувшись в общежитие, и мне кажется, что одежда прилипла к телу.

Я отдираю от себя и толстовку и джинсы.

Царапаю палец о молнию на ширинке, пока пытаюсь с ней справиться. И мне ни до чего нет дела, когда меня опять примагничивает к матрасу, только до того, как быстро сработает таблетка, которую я выпила.

Об этом я думаю, подтянув к груди ноги и снова укрывшись с головой. Я отключаюсь почти на двенадцать часов. Пропускаю все занятия на следующий день, но этот сон того стоит, - голова становится легкой, из глаз ушло ощущение, будто они вытекают.

И хоть каждую мышцу теперь еще сильнее ломит, ноги и руки стали легче.

Стало легче думать о том, что под матрасом у меня пачка денег, которые я так и не удосужилась пересчитать.

Я избегаю этого весь день, в том числе потому, что моя соседка вернулась.

Была мысль просто оставить их там навсегда, но я никогда не выбрасываю еду, а деньги - тем более, тем не менее, я пересчитываю почти слепо. Красные новые купюры, количество которых такое, что сдачей это никак не назвать.

Это моя зарплата за почти полгода.

Чувство жгучей обиды снова пробирает.

Злость от беспомощности, но, по крайней мере, перед глазами не плывет, когда я возвращаю деньги туда же, откуда взяла. Есть желание помыть руки, но в итоге я просто засыпаю опять. И опять до утра.

Кровь появляется у меня через два дня, и я испытываю такое облегчение, будто грудь все это время сковывало тисками.

Сидя на последнем ряду лекционной аудитории, я сжимаю бедра, радуясь тому, что у меня с собой есть прокладка.

Это ожидание так сильно давило, что два дня я ни о чем не думала, а теперь, когда кислород наконец-то нормально поступил в мозг, я смотрю на сообщение, которое пришло от Тани, и вижу перед собой не белое пятно.

Моя сестра прислала свою фотографию где-то в Москве.

Таня одета в серое пальто и черные лаковые сапоги, на лице макияж с яркой помадой. Ее темные волосы красиво уложены на плечах, и, глядя на это фото, я безжалостно кусаю ноготь.

“У нас на выходных было плюс пятнадцать” , — пишет она. —“Целый день гуляла. Как у тебя дела? Как учеба?”

Ощущение того, что пропасть между нами бездонная, накатывает не волной, а жестким тычком под ребра. Теперь она кажется мне особенно бесконечной, после того, что случилось…

Я тру висок, впервые за эти дни по-настоящему вслушиваясь не в те ощущения, которые живут в теле, а в те, который бродят в голове.

Например, неспособность смотреть на свое отражение в зеркале дольше минуты.

Из-за злости, которую к себе испытываю.

Из-за того, что даже два дня спустя не придумала ничего лучше, чем все так же прятаться. Избегать проблем. Сидеть тихо.

Ее жизнь настолько отличается от моей, что я уже и не знаю, стоит ли нам вообще встречаться. О чем нам разговаривать?! Не о чем.

Я сгребаю в сумку вещи со стола на эмоциях. Я не сделала ни одной пометки в своей тетради за два часа, но я нормально запоминаю и так. Если слушаю.

Я ничего не отвечаю сестре, это, кажется, впервые, но я начинаю что-то набирать, и тут же прекращаю. Решаю ответить потом, позже.

Я не ела со вчерашнего утра, ничего не лезло, и теперь чувство голода становится просто вымораживающим. Я думаю о том, чтобы зайти в продуктовый и ни в чем себе не отказывать.

С этой мыслью схожу с автобуса и натягиваю шарф на лицо до самого носа.

Нести сумку не на том плече, на котором обычно ее ношу, неудобно, поэтому я просто прижимаю ее к животу, скрестив на нем руки.

Среди мыслей, который теперь слышны, - от этой боли в каждой мышце я чувствую себя живой или наоборот?! Вопрос не душит, а подталкивает идти быстрее, потому что он тоже... вымораживает. Заставляет подбородок каменеть.

В моем пакете в итоге продукты, которых хватит дня на три, и я тащу его, глядя строго себе под ноги, но боковое зрение все равно умудряется зацепиться… за зеленую иномарку, заехавшую за шлагбаум….

Глава 12

Ошибиться я даже не рассчитываю.

Даже до того, как присматриваюсь по-настоящему, уже знаю, что это за машина и кто из нее выйдет, когда водительская дверь открывается.