Император Пограничья 32 (СИ) - Токсик Саша - Страница 12

Я говорил соратникам, что беру барона ради его давнего желания увидеть землю предков, и против правды не шёл. Ветвь Пожарских, к которой он принадлежал, когда-то осела в Швеции и уже оттуда ушла за океан. Так я объяснил Сигурду, и то же самое Стефан скажет конунгу. О настоящей причине я остальным не говорил. Мы оба родом с того берега, и брату увидеть его через тысячу лет будет не легче, чем мне. Его дар тоже мог пригодиться: Синеус остеомант и, может быть, обнаружит в костях Свена то, чего не нащупал Оболенский. Брал я его не ради этого. Командование Стрелецким корпусом на время поездки принял Огнев.

— Опаздываете, Ваше Высочество, — с усмешкой бросил Синеус и поймал монету в кулак.

— Князья не опаздывают, а задерживаются, — наставительно произнёс я, но не сдержал улыбки.

— Я уже решил, что шведы передумали и корабль ушёл без нас.

— Без Сигурда корабль не уйдёт.

— Без Сигурда, может, и не уйдёт, — согласился барон, покосившись на шведа. — А мы с вами всего лишь пассажиры, без нас обойтись можно.

Пока техники устанавливали связь с Копенгагеном, я отошёл к краю площадки, и тут в кармане завибрировал магофон. На экране высветилось имя князя Дулова.

— Ваше Высочество, хвала небу, застал! — Вениамин Савельевич говорил торопливо, с одышкой. — Я надеялся перехватить вас во Владимире и опоздал на сутки. Мне очень нужно с вами поговорить.

В прошлый раз правитель Иваново-Вознесенска не приехал сам, а прислал письмо с отказом, хотя дверь и оставил приоткрытой. С тех пор князья помельче увидели исход астраханской кампании и убедились, что мои владения после крестьянской реформы не пришли в упадок, а ткачи в Иваново-Вознесенске, судя по всему, заново оценили выгоду. Передумать им теперь на руку, и они это понимают. Бегать за мелкими князьями я перестал. Раз им нужно, пусть и подстраиваются под меня.

— Вениамин Савельевич, я уезжаю по государственным делам, — ответил я. — Если вы передумали насчёт моего предложения, обсудите это с моим казначеем, графом Белозёровым. Человек он знающий и поможет расписать, что и в каком порядке делать.

Князь молчал, и я слышал только его тяжёлое дыхание.

— С казначеем, — повторил Дулов.

— Именно с ним.

— Эм… Хорошо, Прохор Игнатьевич. Так и сделаю.

— Всего доброго, Вениамин Савельевич.

Рунные контуры арки загудели громче, и начальник станции махнул нам рукой. При переходе сдавило уши, как при нырке, но тут же отпустило.

Вышли мы уже к воде. Станция в Копенгагене стояла вблизи пристани, и, шагнув из арки, я прежде всего увидел мокрую мачту с обвисшим флагом и чайку на её верхушке. Здесь ещё не стемнело: портал перебросил нас далеко на запад, и солнце, дома уже севшее, висело низко над гаванью, подсвечивая воду красным. Город я разглядывал, идя к приставшему корвету по набережной.

Москва, Смоленск и Детройт полагались на свои стены. Копенгаген без стен тоже не пережил бы Гона, но кормило его море. Лежал город на островах, и основными путями для грузов служили каналы, позволявшие баржам с товаром подходить прямо к дверям складов. Вдоль воды стояли узкие дома гильдий, у каждого под коньком торчала балка с блоком для подъёма тюков. Нижние этажи занимали склады, а выше помещались конторы и квартиры хозяев. Издали взгляд цеплялся за медь на крышах и шпилях, позеленевшую от солёного ветра, а вблизи в глаза бросался кирпич стен. Над портом стоял невидимый в обычном зрении купол барьера, только край его уходил не в землю, а в море, и черту на воде отмечала цепь рунных буёв и маяков, охватывавшая всю гавань с рейдом, сотнями мачт и кранами.

Над крышами поднимался шпиль Биржи Совета Купеческих Гильдий, свитый из четырёх хвостов лазоревых леопардовых львов, а под ним тянулось длинное здание из красного кирпича. По словам Сигурда, здесь правят торговцы, поэтому над входом в Биржу висят их гербы. Руны были вырезаны на всём, что плавало и светило, от уличных фонарей до форштевней. В витринах навигационных лавок мерцали рунические процессоры. Уникальная местная разработка в виде специализированных магокристаллических устройств, которые объединяют древние скандинавские руны с современной кристаллической технологией. Их Шведский Лесной Домен приобретает за немалые средства.

Пока мы шли мимо витрин, Сигурд объяснил, за что его соотечественники выкладывают такие деньги. В тумане и в шторм руны направления не дают кораблю сбиться с курса, а сигнал через процессор проходит сквозь магические помехи, от которых обычная связь глохнет. Стоит поблизости появиться Бездушным, и защитные заклинания срабатывают сами, не дожидаясь, пока вахтенный заметит неладное. Даже силу в артефакте такой процессор копит и расходует бережливее простого кристалла. Главное же, по словам кронпринца, в другом: северные морозы и сырость этим устройствам нипочём, чужая магия их не сбивает, и работают они сами, без мага, который сидел бы над ними день и ночь.

На набережной говорили на десятке языков, и на вывесках соседствовали надписи по-датски, по-немецки, по-шведски и в одном месте даже по-русски, что несказанно удивило меня. То оказалась закусочная, продававшая различные вариации блинов с начинкой.

— Берёт гордость за отчизну, не правда ли? — хмыкнул Синеус.

— Как будто ты хоть раз отказывался от блина с икрой, — не остался я в долгу.

— Это другое, понимать надо, — даже не сбился с шага брат.

В моей прошлой жизни плату за проход датчане собирали, держа руку на топоре. Теперь, владея единственным Бастионом на весь Север, они собирали её под прицелом пушек и под роспись, и от этой перемены, насколько я мог судить, выиграли одни только чиновники.

«Эйнар» ждал у дальнего причала. Это был серый узкий корвет, и защитные руны на его стальной обшивке едва светились. На палубе стояло зачехлённое орудие среднего калибра, а на мачте медленно поворачивался рунный сканер, отслеживающий Бездушных. В машинном отделении, как рассказал Сигурд, работали два дизеля и кристалл Эссенции, дававший прибавку к тяге.

Кронпринц, остановившись у сходней, несколько секунд смотрел на название, выведенное на корме. Потом поднялся на борт, не сказав ни слова.

Конунг не стал посылать за сыном посольство или передавать приказ через начальника порта. Он прислал военный корабль, названный в честь погибшего старшего сына. Шведский вымпел в датской гавани, под прицелом береговых крепостей, уже сам по себе был заявлением, и Эрик не мог этого не понимать. Злость чувствовалась в выборе военного корабля, но его имя говорило о другом: за Сигурдом прислали Эйнара, а не конвой. Значит, конунг злился, но рвать с сыном отношений не собирался. С этим уже можно было работать.

Команда знала Сигурда в лицо. Матросы у борта вытянулись, седой капитан с лицом, выдубленным ветром, отдал кронпринцу честь и что-то сказал по-шведски. Я разобрал лишь каждое второе слово: за десять веков язык, на котором я вырос, обточился, как галька в прибое, и остальное перевёл артефакт. Капитан рассчитывал прибыть в Стокгольм послезавтра на рассвете. Чтобы попасть туда, предстояло выйти из пролива на юг, обогнуть Сконе и идти дальше вдоль берега, мимо Эланда и Готланда. Пошлину датчане берут с тех, кто идёт из Балтики на запад, а наш путь лежал на восток, так что корвет не платил ничего, и капитан сообщил об этом с удовольствием победителя в давнем споре с Советом Купеческих Гильдий.

Груз матросы принайтовили на юте под брезентом. Хоакин, поднявшись на палубу последним, прошёл её от кормы до носа, считая шаги.

— Сорок метров, Ваше Высочество, — доложил он, вернувшись. — А барону, чтобы я ослеп, довольно оказаться в двадцати восьми метрах от меня. Я посчитал: на этом прекрасном корабле нет ни одного места, где я был бы зрячим. В штабе мне хотя бы давали комнату в сорока метрах от него. Здесь мне, полагаю, дадут только пинка в море.

— Отдохни, — посоветовал я. — Тебе полезно побыть обычным человеком.

— Обычным человеком я прожил одиннадцать лет, Ваше Высочество, и мне не понравилось.