Последний Начертатель Пустоты (СИ) - Ло Оливер - Страница 16

На этой же ступени человек начинал постигать крупицы истинного Дао. Дальше лежало Преображение: мастер всё глубже познавал суть избранной стихии и учился подчинять её своей воле.

На следующем сгибе полотна Мин прочёл о Небесном Испытании.

Начиная с Зарождения Духа, каждый великий прорыв привлекал внимание Неба. Оно било по практику молниями, терзало сознание кошмарами; порой даже пространство под ногами шло вкривь. Чем крепче человек выстроил основу, тем более сильный удар ему предстояло выдержать.

Мин прислушался к собственному Ядру Пустотного Звездного Хаоса. Оно питало все девяносто каналов, и юноша хорошо помнил, каких трудов стоило его создать. Он криво усмехнулся. С такой основой небеса при первом же испытании наверняка попытаются раскатать его в лепёшку.

— Стало быть, готовиться придется вдвое усерднее обычного, — негромко произнес он, пряча свиток.

У следующей полки Мин остановился, прочитав знакомое название.

«Искусство Чернильного Слепка». Широкий свиток из пропитанной золотым маслом ткани сохранился почти целиком. Юноша достал из кольца другой, найденный ещё до падения на Дно в тайнике Великой Библиотеки Академии, и разложил оба перед собой.

Первые столбцы совпадали слово в слово. Всё то же отделение частицы души и запечатывание её в бессмертную тушь. В учении Академии последние строки говорили, как сохранить искру сознания до обретения нового сосуда. Танский свиток на этом только начинался.

Мастера Тан научились заранее готовить искусственное тело и связывать с ним слепок через тонкие каналы судьбы. Такое письмо требовало ступени Преображения. Зато в миг гибели прежней плоти дух сразу просыпался в приготовленном вместилище, сохраняя силу и воспоминания.

У этого способа оставалось жёсткое ограничение: душа выдерживала разделение лишь однажды. Если после возвращения практик пытался создать ещё один слепок, истощённый дух распадался.

Чернильница дрожала у Мина на груди.

«Они завершили его… — голос старца сорвался на шёпот. — Мы владели лишь половиной пути! Мы умели прятать душу в каплю, но дальше нам приходилось уповать на удачу, искать пустые тела, ломать чужую волю либо собирать редкости для собственной плоти! А здесь… полное возрождение! Да, всего одно, но без потери себя, без грязи захвата чужой плоти!»

Дальше мастера Тан объясняли, как сотворить новое тело. Мин сразу узнал все семь сокровищ, названных Гу Ланем при первом знакомстве: Сердцевину Звёздного Железа, Корень Тысячелетней Миражной Ивы, Слёзы Истинного Ледяного Феникса, Лотос Девяти Преисподних, Драконий Мозговой Исток, Эссенцию Первородного Хаоса и Пепел от последней молнии Девятого Небесного Бедствия.

Капля Хаоса уже хранилась в Чернильнице. Оставалось добыть шесть сокровищ, и тут танский свиток оказался особенно полезен: кроме порядка создания плоти, мастера записали, где искать нужные редкости и по каким приметам узнавать эти места.

Сердцевину Звёздного Железа добывали из глубин небесных тел, упавших на землю в древнейшие времена. Одно такое место Мин нашёл на каменной карте Архива. Он задержал на нём палец, запоминая соседние хребты: теперь у них был след, по которому можно идти. Корни Миражной Ивы следовало искать в складках разорванного пространства. Серебристые деревья сначала отражались в спокойной воде, и лишь потом сама роща открывалась путнику. Следы Ледяных Фениксов вели к горным гнездовьям среди вечных снегов крайнего севера. Лотос Девяти Преисподних рос в чёрных подземных омутах, питавшихся дыханием мёртвых земель; Мозговой Исток сохранялся в нетленных черепах истинных драконов. За Пеплом пришлось бы идти к выжженным скалам, где великий мастер принял последний удар небесной кары.

Мин бережно уложил свиток в отдельный деревянный пенал и задвинул крышку.

— Ну что, дед, — усмехнулся юноша, привязывая пенал к поясу. — Первый след у нас в руках. Скажи-ка мне, когда мы соберем эту кучу кореньев и пепла, и ты наконец обретешь плоть… что ты сделаешь первым делом, когда твои ноги снова коснутся твердой земли?

Внутри сосуда проступила фигурка Гу Ланя. Старик крякнул, выпятил грудь и заговорил вслух:

«Первым делом? Ха! Я найду лучший увеселительный квартал в столице этого проклятого континента! Обойду все заведения от ворот до дворцовой площади и лично испробую вкус женской Инь лучших красавиц этой эпохи! Мой стержень простоял в холоде три тысячи лет, щенок, он заслужил самую горячую встречу!»

Ши Эр до этого разглядывала узоры на подоле рубахи. Услышав старика, она вскинула голову и вытаращила серые глаза:

— Папа… А женщина вкусная? Ее тоже надо жевать как талисманы?

Мин шагнул к ней и зажал ладонями оба уха:

— Заткнись, старый развратник! — рявкнул он на Чернильницу. — Еще одно слово о твоих похождениях при ребенке, и я выварю твой флакон в чесночной жиже!

Гу Лань поперхнулся. Миг спустя флакон затрясся от хохота. Мин сердито смотрел на старика и продолжал держать ладони на ушах Ши Эр. Девочка переводила взгляд с одного на другого, ей всё ещё хотелось получить ответ.

— И правда, как отец, — буркнул Гу Лань, все еще хихикая

Когда старик наконец отсмеялся, Мин взял потемневший трактат о пространственном гнёте.

Создатели защиты Архива сотни лет изучали пространственные штормы. Мин прожил под их гнётом почти два года и теперь узнавал в описаниях то, что испытал на собственной шкуре. Особенно хорошо он помнил, как придавливало тело под тенями плавучих Остовов. Читая объяснения танских мастеров, юноша уже прикидывал, как повторить это своим письмом.

Он опустился на колени, положил трактат рядом и достал кисть. На каменном полу появились первые линии новой формулы. Мин сверял их с рисунком в свитке, искал место для замыкания, пробовал связать знаки между собой.

За основу он взял гнёт в самый сильный миг пространственного шторма. Чтобы собрать такую тяжесть в одном месте, требовался тесный круговой контур, который Мин связал с собственным Ядром. Всё внутри круга должно было прижать к земле. Юноша ещё раз просмотрел линии и нахмурился: знак давил на каждого, кто попадал под него. Значит, в бою придётся сперва укрыть союзников куполом Колокола Первого Устава.

— Назовем его «Бездной», — произнес Мин, убирая кисть. Испытать формулу он решил снаружи: обрушить на себя своды Архива было бы не очень достойным завершением всей этой учёбы.

К тому времени Гу Лань как раз закончил разбирать замок.

Мин сел в позу лотоса посреди архива и стянул халат с левого плеча. Под ключицей чернели линии печати Се Умина. От неё по коже расходился слабый холодок; юноша удерживал руку возле узора и ждал указаний.

Часы работы ушли на то, чтобы отличить истинный ключ от удерживающей цепи. Гу Лань сверял каждый изгиб с письменами замков перевёрнутой башни и наконец нашёл тонкую перемычку.

«Вот здесь, — указал старец тонкой нитью восприятия. — Цепь привязана к массиву Дна. Если ударить по самому узлу, темница взорвется внутри твоих меридианов. Но на три волоса правее идет мертвое звено. Бей туда!»

Мин выдохнул. Указательный и средний пальцы правой руки налились золотым сиянием.

Он коротко повёл пальцами над кожей. Единая Черта рассекла указанную перемычку и завершилась крохотным утолщением: Мин запер силу на конце штриха, удержав её вдали от остальных линий.

Щелк!

У ключицы лопнуло что-то тонкое, словно струна. Ядро Пустотного Звездного Хаоса провернулось на четверть оборота и поглотило отдачу. Мин проверил каналы.

Чёрные линии под кожей побледнели, пошли серой рябью. Мин провёл ладонью по ключице, и на пол посыпался сухой пепел. От замка остался лишь холодный след на коже.

В этот момент где-то далеко в пустошах Дна дрогнула земля. Обломок Башни Падающего Неба со стоном осел глубже в пепельные барханы, и скала сомкнулась над пустой темницей. Мин расправил плечи, проверяя ощущения. С этой дрянью он наконец покончил; теперь можно было идти к Тонкой Стене.