Последний Начертатель Пустоты (СИ) - Ло Оливер - Страница 1

Annotation

В мире, где сильный пожирает слабого, Мин родился слабым.

Талант определяет судьбу, и тот, кому не хватило дара, становится прислугой для тех, кому хватило. Мин и есть такая прислуга. Подмастерье, чей резерв ци вызывает жалость у сверстников, и единственное, что он делает хорошо - это водит кистью по бумаге. Но в мире, где кулак весит больше кисти, рисование ничего не стоит.

По крайней мере, так думают все вокруг.

Потому что никто из них ещё не видел, что происходит, когда его кисть касается бумаги.

Всего один безупречный штрих, и законы реальности дают трещину.

Презираемый своей же сектой бездарь готовится бросить вызов небесам. Но хватит ли ему сил начертать собственную судьбу, когда на его пути встанут древние кланы?

Мастер Начертаний 8. Последний Начертатель Пустоты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Мастер Начертаний 8. Последний Начертатель Пустоты

Глава 1

Звездный хаос

Гу Лань требовал немедленно сжечь клеймо. Чернильница стояла перед Мином на столе, возле чистой сланцевой доски, и старческий голос разносился повсюду. Дед даже забыл о насмешках. Он хрипел от крика, а Мин слушал и разминал пальцы правой руки.

— Вытрави клеймо, — потребовал Гу Лань. — Выжги его сию же секунду, пока отростки не добрались до самого Моря Ци. Пусть даже придется полоснуть Единой Чертой по собственной душе! Срежь мясо до кости, разорви русло, но убей корень!

Юноша взял кисть, примерился к доске. Пока наставник кричал, он мысленно прослеживал нити клейма и прикидывал, какой силы потребует каждый штрих.

— Полоснуть Чертой по себе — верный способ остаться без легкого и выхаркать сердце на камни, — ответил юноша. — Клеймо сидит на главном узле. Я видел, как расходятся его нити.

— Ты не понимаешь, во что играешь! — Голос из Чернильницы стал громче. — В миг рождения Ядра мир снаружи перестает существовать! Все твои каналы, все русла, которые ты открыл, сойдутся в одну точку. Ты окажешься слеп и недвижим, словно младенец во чреве! Ты не сможешь поднять руку, не сможешь призвать посох, не бросишь талисман! Цюй Тао прекрасно об этом знает! Поэтому он и не боится твоих уловок с поводком. Ему не нужно бороться с твоим телом сейчас. Он просто войдет по нити в тот миг, когда ты выйдешь из-под защиты Тан с готовым Ядром!

Мин поднял глаза от доски и посмотрел на Чернильницу. Угрозу он понимал, но пока оставался спокоен.

— У поводка два конца, дед. Ты сам повторял это, когда мы разбирали печать загонщиков.

— Он держит рукоять пятьдесят зим!

— А я держу петлю. — Мин отложил кисть на каменную подставку. — Скажи мне, старик. За все твои тысячи лет, за все эпохи, которые помнит твоя расколотая душа… Есть ли у тебя закон, сквозь который ничего не проходит? Граница, которую никто не смел переступить в твоем уделе?

Гу Лань умолк. Даже сердитое ворчание стихло. Мин повернул голову к полотну на стене ротонды: безымянный мастер держал в руках первородное орудие. Наставник видел его глазами юноши. Мин ждал, глядя на полотно, пока старик собирался с мыслями.

— Звездный Предел, — произнес Гу Лань после долгого молчания. Он запнулся на первом слове, затем заговорил увереннее. — Закон моего домена. Рубеж, который в пору моего расцвета не могла пробить ни одна чужая воля. Если эта черта ложилась на землю, сквозь нее не проходили ни дыхание врага, ни помыслы богов.

— Значит, граница есть. — Мин поднялся на ноги. — Тогда ты все увидишь сам.

Они спорили до самого рассвета. Гу Лань снова кричал, призывал в свидетели погибших мастеров Академии и требовал от ученика хоть капли здравого смысла. Старик боялся его потерять. Столько лет минуло, и вот наконец нашёлся человек, который слышал его, понимал и мог учиться дальше. Теперь этот упрямец сам отдавал своё тело загонщику Дворца!

Мин возвращал разговор к клейму. Он рисовал на сланце ход нитей, объяснял, где пройдёт граница, и разбирал возражения наставника. Победить Цюй Тао одной дерзостью едва ли удалось бы. До прорыва к Ядру следовало проверить весь расчёт.

Фиолетовое небо за окном второго яруса начало светлеть, когда Гу Лань наконец сдался. Старик долго вздыхал, а заговорив, уже едва повышал голос:

— Одно условие, мальчишка. Когда выйдешь из-под защиты Тан… Я буду держать твою правую руку. Через старые русла земляной туши, которые вошли в твои меридианы при варке. Они еще помнят мою циркуляцию. Я запру эту руку своей волей до последнего сустава. Если загонщик прорвется сквозь твою границу и заберет твое тело… Эту руку он не получит. Ты сможешь сломать себе шею прежде, чем он откроет твои глаза.

Мин посмотрел на свою ладонь, где под кожей темнели коричневые прожилки, и кивнул:

— По рукам, старик.

Следующие две недели Мин отвёл новым занятиям. Пока русла крепли, юноша осваивал знак, который вывел в темноте подземелья Башни.

— Знак Запрета — это не щит, — объяснял Гу Лань из Чернильницы, пока юноша выводил золотые линии в воздухе. — Щит встречает удар и принимает его тяжесть на свои узлы. Запрет утверждает порядок. Ты говоришь миру: «Здесь этого нет».

Мин опустил руку, удерживая мерцающий иероглиф на кончиках пальцев:

— Почему Ши Эр не смогла его надкусить? Она пожирает любую начертанную ци, а от Запрета отпрянула.

— Потому что ее утроба переваривает законы движения, — пояснил старец. — Она жрет напор, огонь, мороз, пространственные сдвиги — все, что течет и меняется. А Запрет утверждает покой. Он говорит пространству: стой неподвижно. В нем нет движения, которым она могла бы насытиться. Твой знак держится на двух опорах: сколько чистой ци ты способен влить в его основу и насколько непреклонна твоя собственная воля. Если твоя решимость дрогнет хотя бы на волос, знак рассыплется хрустальной пылью. Пределы этой силы тебе придется нащупывать самому. Каждым новым ударом.

Мин слушал внимательно, а затем пробовал сам. Он очерчивал малые круги на камне, закрывал от сквозняка щели в кладке. Под осыпающейся балкой удавалось остановить пыль: она собиралась над золотой чертой и падала на пол, едва знак угасал. Каждая такая проба требовала полного сосредоточения. Стоило засомневаться, выдержит ли преграда, и сияние тут же меркло. Удержать её силой одной ци у Мина никак не получалось.

На исходе второй недели Мин разложил отцовскую карту на наклонном постаменте в глубине Архива.

Цюй Тао клялся, что охотник вошёл в башню и больше наружу не выходил. Однако отметки вели мимо центральных залов, огибали подземные хранилища. За ними путь продолжался на северо-запад, через пустоши Дна.

— Отец не остался в библиотеке, — произнес Мин вслух. — Он прошел сквозь нее. И вышел с другой стороны.

«Цюй Тао пойдет следом, — напомнил Гу Лань из Чернильницы. — Клеймо на твоем плече горит для него путеводной звездой».

— Пусть идет. — Мин свернул карту и спрятал ее во внутренний карман. — Чем дольше старик уверен, что ведет меня, тем шире он раскроет рот, когда захлопнется ловушка.

Он подозвал Ши Эр, проверил узел свитков на её спине, поправил лямки дорожного мешка и зашагал к выходу. Следом побежал чернильный лис.

Путь на северо-запад отнял три недели. Пустоши поднимались крутыми увалами; между ними тянулись расщелины, дна которых Мин порой даже разглядеть не мог. Приходилось искать обход. Серый прах забивался в швы сапог, скрипел на зубах и застилал глаза.

Штормы налетали внезапно. Стоило небу потемнеть, Мин уводил спутников в глубокую расщелину или под рёбра мёртвого Остова. Кости древних чудовищ дрожали под ударами ветра. Юноша прижимал к себе Ши Эр и ждал, пока снаружи перестанут летать камни.