Купеческая дочь за горца не пойдёт (СИ) - Михаль Татьяна - Страница 11

— Ты хорошо лечишь людей, – ответил он, пожав плечами. – Вот и идут к тебе люди.

— Я заметила. Но откуда их столько?

— Аул большой, а лекарь у нас только один – старый Ахмед. Но он лечит травами и молитвами. А ты лечишь... по-другому. Люди всё быстро замечают и узнают.

Я вздохнула. Вот тебе и «погостила». Вместо спокойного отдыха в горах я открыла амбулаторный приём без записи, выходных. А приёмная врача – это дом фаворитки князя. Оплата – сушёные абрикосы и благодарности. Класс. Но делать нечего, не гнать же их, в самом деле?

— Ладно, – вздохнула я. – Пусть заходят по одному. Только попроси их не толпиться. И пусть моют руки перед приёмом. Объясни им, что такое гигиена. Если, конечно, получится.

Исмаил кивнул и вышел.

И всё, началось.

Ко мне шли с переломами, вывихами, ушибами, порезами, ожогами, сыпями и даже чирьями на заднице.

Последних было на удивление много.

К счастью, с зубами больше никто не приходил. Мальчишка, которому я удалила зуб, уже вовсю бегал по аулу и, кажется, забыл о том, что вообще был в моих руках.

Горцы вообще были народом крепким, зубы у них были в идеальном порядке. Горный воздух, родниковая вода, простая пища без сахара делали своё дело. У того мальчишки, видать, какая-то аномалия случилась. Или он просто грыз что-то, что не следовало грызть и занёс инфекцию.

Мои спутники тем временем обживались. Каждый по-своему.

Лизавета, бедняжка, проводила дни в молитвах и слезах. Она то плакала, то молилась, потом снова плакала, и так по кругу.

Пелагея пыталась её утешать, но безуспешно. Лизавета была убеждена, что мы все умрём в этих горах, что горцы нас продадут в рабство, а если не продадут, то нас съедят дикие звери.

Никодим Силыч, напротив, чувствовал себя прекрасно. Он нашёл с горцами общий язык. Как, я не понимала, потому что по-горски он не говорил, а горцы по-русски изъяснялись через пень-колоду. Но им это не мешало. Они сидели в тени под чинарой, пили чай, жевали какую-то смолу и что-то обсуждали, судя по жестам, политику, военные действия и цены на баранов.

Никодим Силыч был в своей стихии. Его бок, кстати, прошёл, и кажется, даже помолодел.

Пелагея, не найдя себе применения в медицинской сфере, при виде крови она грохнулась в обморок, начала учиться плести ковры. Её наставницей стала тётушка Фатима, и теперь Пелагея целыми днями сидела на пороге дома с деревянным станком и плела.

Получалось у неё, надо сказать, неплохо. Она даже начала находить в этом какое-то удовольствие и меньше причитать о нашей горькой судьбе.

— А что ещё делать-то? – рассмеялась она, когда я её спросила, как ей гостится. – Князь нас не отпускает, дороги опасные. Сидим тут, как птицы в клетке. Хоть ковры плести научусь.

Я покивала и оставила её в покое.

А через несколько дней моего «гостевания» Гайдар с какого-то перепугу начал за мной ухаживать.

Это было неожиданно. Я-то думала, что после моей выходки на площади он будет держаться от меня подальше, как минимум из гордости и злости. Но не-е-ет, я уж и позабыла, что горская логика работала иначе.

Утром Исмаил привёл к моему дому белого, как снег кона, с серебряной сбруей и седлом, расшитым золотом. Конь был прекрасен. Он косился на меня умным глазом и, кажется, оценивал, а достойна ли я на нём ездить, или сразу дать мне понять, что я не для него.

— Ой, какая красивая лошадка. А что она здесь делает? – спросила я. – Если что, я не ветеринар, лошадей лечить не умею.

Исмаил рассмеялся, а потом объяснил мне, с чего вдруг тут конь.

— Марья Арсеньевна, это подарок князя. И это не конь, а кобыла, зовут её Беляночка. Она из княжеской конюшни. Очень дорогая.

И тут я простите за скудность речи, офигела.

— Э-э-э… Но я не просила у него коня.

— Князь дарит. Прими.

— Та-а-к, а что, если не приму?

Исмаил посмотрел на меня так, будто я предложила поджечь аул.

— Не принять подарок князя, значит, смертельно оскорбить князя, – проговорил он. – А оскорбить князя, значит объявить ему кровную вражду. Ты хочешь кровной вражды с Гайдаром Черкасским?

— Боже упаси! – воскликнула я. – Конечно, не хочу!

— Тогда прими.

Скрипнув зубами и мысленно отматюгав Гайдара, коня, точнее, кобылу, я приняла. Беляночка оказалась смирной и умной лошадью и даже не попыталась меня укусить или сбросить, когда я подошла погладить её по морде.

Через час Исмаил принёс мне кинжал.

Маленький, очевидно, что женский и с рукоятью из слоновой кости, да ещё и с ножнами, украшенными бирюзой.

Лезвие было острым, как бритва. Я проверила, моментально порезала палец, едва только коснувшись.

— Князь говорит, что ты должна уметь защитить себя, – перевёл Исмаил смысл подарка.

Я раздражённо вздохнула и приняла. Кинжал отправился в сундук, к золотым цацкам, которые я не собиралась носить.

А вечером Исмаил принёс золото.

Я уже упоминала золотые слитки на цепях в сундуке? Так вот, Гайдар, видимо решил, что мне мало, надо ещё подарить.

Толстенные цепи, массивные браслеты, серьги, похожие на маленькие люстры и всё это сияло, сверкало и весило примерно, как я сама.

— Но зачем? – спросила я нервным голосом.

— Князь спрашивает, нравится ли тебе?

Я не знала, что вообще ответить на этот вопрос.

Золото всегда в цене. Если рассматривать с этой точки зрения, то, конечно, нравится. Если как украшения, которые надо носить, то безвкусица страшная! Но об этом я точно князю не сообщу, а то обидится и решит, что лучше меня скинуть со скалы.

— Передай князю, – заговорила я, тщательно подбирая слова, – что я очень тронута его вниманием и заботой. Но меня... э-э-э… украшения не впечатляют в принципе. Я цветы люблю Исмаил удивлённо моргнул.

— Цветы?

— Ага. Букет цветов. Понимаешь? Женщинам дарят цветы, это у нас такой обычай в Пятигорске.

Исмаил ушёл, кажется, в полном недоумении. Как можно променять золото на какие цветы?

А я осталась сидеть над грудой золота и думать: «Ну, хоть цветов попросила. Может, подумает, что я ку-ку и отстанет?»

Всё-таки я плохо знала кавказцев.

На следующий день князь явился лично. Просто возник на пороге моего дома. Высокий красавец в тёмной черкеске и руках он держал букет.

М-да.

Это был огромный цветущий репейник, выдранный с корнем!

Комья земли всё ещё осыпались с него прямо на пол. Репейник был прекрасен в своём безобразии – лиловые цветы, толстые стебли и листья размером с мою голову.

Он занимал весь дверной проём. Гайдар держал его обеими руками и смотрел на меня очень серьёзно, словно у нам намечался трудный разговор о делёжке имущества.

— Ты просила цветы, – проговорил он. – Вот. Самые большие и цветущие. Других в горах нет.

Я постаралась изо всех сил сохранить лицо и не заржать, не выругаться и вообще не изобразить какую-нибудь рожу.

Я лишь внимательно посмотрела на репейник. Где-то в глубине души я понимала, что это очень мило.

Похоже этот самый мужчина никогда не дарил женщинам цветы, а когда услышал мою просьбу, нашёл в горах самый большой цветок, выдрал его с корнем и притащил его мне. Это было трогательно, и одновременно смешно. А ещё немного пугающе.

— Спасибо, – пробормотала я, и голос предательски дрогнул. – Это... очень красивый букет. Самый необыкновенный и запоминающийся в моей жизни. Мне ещё никто и никогда не дарил… букет репейника.

— Репейник? – нахмурился он. – У нас его называют «колючий цветок».

— Очень подходящее название.

— Теперь ты всем довольна?

Какой-то вопрос с подвохом. Что он задумал? И что мне ответить?

— Я... э-э-э… да. Наверное…

Он кивнул и ушёл, оставив меня на пороге дома с цветущим репейником в руках.

Я стояла и смотрела ему вслед. Глядела на широкие плечи, узкую талию и мягкую, звериную походку. Репейник колол мне ладони, но я этого почти не замечала.

— Марья, твою ж за ногу! – выругалась на себя.