Выкуп (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 5

— Ни узел завязать, ни строй держать. Отставники хреновы.

В загсе я почти не слышал женщину, которая говорила положенные слова. Смотрел на Таню. Она стояла рядом в белом платье и временами сжимала мои пальцы. На виске выбилась тонкая прядь. Я хотел поправить её, но боялся испортить причёску. Когда спросили, согласен ли я, ответил слишком быстро. За спиной кто-то негромко засмеялся. Таня повернула ко мне лицо.

— Согласна.

Вот теперь можно было выдохнуть. Кольцо налезло не сразу. Я вдруг обнаружил, что руки, которыми я спокойно менял ленту в раскаленном ПКМ под огнём, плохо слушаются возле её пальцев. Таня помогла, чуть повернув ладонь.

— Не торопись, — шепнула она.

Потом нас поздравляли, обнимали, заставляли поворачиваться к фотографу. Бабушка плакала и сердилась, когда ей предлагали платок. В ресторане было шумно. Я всё-таки добился, чтобы речей о моих боевых заслугах не было. Не совсем, конечно. Один из гостей начал издалека, с Афганистана, но Макс вовремя поднялся и сообщил, что за жениха пить уже можно, а воевать сегодня никто не собирается. Нам желали любить и беречь друг друга, и не откладывать детей. Таня каждый раз краснела при этих словах.

Потом танцевали. Я принимал поздравления, успел поговорить с десятком людей и получить от жены первое законное распоряжение:

— Сядь.

— Я только…

— Серёжа, у меня муж сегодня женится или совещание проводит?

Равиль, стоявший рядом, сразу отошёл от стола.

— Всё, всё. Завтра поговорим.

— Послезавтра, — поправила Таня.

Он подумал и согласился. Домой мы добрались поздно. Я подхватил жену на руки и перенес её через порог. В доме пахло цветами. Пока мы были в ресторане, сюда привезли букеты и подарки. В прихожей стояли коробки, на кухонном столе лежал большой свёрток с запиской от бабушки: «Утром поешьте». Я поставил Таню на пол. Она огляделась, сняла туфли и с облегчением выдохнула.

— Всё. Теперь я дома.

Я притянул её к себе. Очень хотелось сказать, как долго я этого ждал. Но объяснить настоящее время этого ожидания я всё равно не мог. Поэтому просто поцеловал.

Началась семейная жизнь, в которой быстро выяснилось, что в собственном доме я до свадьбы жил неправильно. Не весь дом, конечно. Фундамент, стены и крыша Таню устраивали. Всё остальное требовало обсуждения. И отвечая на некоторые её вопросы, я сам краснел, понимая, как мои ответы выглядят в её глазах. Например, кресло в гостиной стояло спиной к стене. Таня переставила его к окну. Я вечером вернул обратно. Утром она спросила зачем.

— Отсюда дверь видно.

Она посмотрела сначала на дверь, потом на меня.

— А зачем на дверь смотреть?

Я собирался ответить, что так никто не зайдет ко мне со спины и я контролирую вход, что стоя возле стены, кресло не находится на линии огня, если кто-то будет стрелять сквозь окно, но замолчал, не успев произнести и первого слова. Ответ, который я считал логичным, при произнесении вслух звучал как паранойя. Таня помолчала, потом придвинула кресло чуть в сторону.

— Так нормально?

Дверь было видно. Окно тоже.

— Нормально.

На кухне появился порядок, в котором я не понимал ничего. Кружки переместились в другой шкаф. Чай оказался рядом с крупами. Сахар стоял там, где раньше лежали отвёртка, изолента и запасные предохранители.

— А это куда делось?

— В гараж, сходишь, если понадобиться.

Я больше не возражал. Мы поговорили и решили, что дом — это теперь её ответственность, а всё что за его стенами, уже на моих плечах. Так и должно было быть, так и было в прошлой жизни, просто я успел отвыкнуть от этого.

Дом наполнился звуками. Утром Таня искала тетрадь, которую вечером оставила на столе. На кухне работало радио. В ванной появилась гора размером с Эверест из кремов, мазей и ещё каких-то баночек, назначение которых я предпочитал не выяснять. На зеркале появилась записка: «Хлеб. Молоко. Не забудь поесть».

Первое время я несколько раз по привычке отвозил её после прогулки к родительскому дому.

— Ты меня куда везёшь?

Я смотрел на знакомый поворот и ругался.

— Привычка.

— Очень интересная привычка Серёгин. Женился и обратно повёз.

Приходилось разворачиваться под её смех.

Бабушка приехала через неделю. Прошла по комнатам, осмотрела кухню, попробовала борщ. Таня смотрела на неё с напряжением, которого даже перед свадьбой не было.

— Хороший, — вынесла вердикт бабушка.

Таня выдохнула.

— Только он сметану любит. Ты ему отдельно ставь.

— Я знаю.

Бабушка посмотрела на неё, потом на меня.

— Ну вот. А говорил, переезжай. Теперь в твоем доме есть хозяйка.

Мы жили, и наслаждались жизнью. Я даже себе новый катер купил, который теперь стоял рядом с домом у небольшой пристани, построенной специально для него строителями Кунара. Случайно получилось. Недалеко от города продавалась зона отдыха, которую я думал присмотреть, чтобы если устроит цена, купить его и организовать там летний лагерь для детей сотрудников. Место мне в итоге не понравилось, зато у причала там стоял катер с просторной рубкой и приличным корпусом. Ильич, который поехал со мной за компанию, обошёл катер два раза.

— Вещь!

Мы поднялись на борт. В рубке пахло деревом, сыростью и маслом. Я сел за штурвал и посмотрел через стекло на воду, и понял, что пропал. Торговались с владельцем мы не долго. Рыбачить с Ильичом мы начали ещё до покупки катера, но теперь выезды стали серьёзнее. Осенью ездили на охоту. Оружие у меня теперь было обычным, зарегистрированным, с документами и положенным сейфом.

Работа никуда не делась. Фонд принимал людей, в цехах ломалось оборудование, на заседаниях всё так же спорили о деньгах и трубах. Равиль продолжал готовить меня к разговорам о мэрских выборах, хотя я при каждой возможности напоминал, что ничего не обещал. Но теперь я знал, во сколько хочет закончить день.

Однажды я вернулся с рыбалки раньше обычного. Ильич остался у причала разговаривать со знакомым, Я забрал сумку и поднялся к дому. На кухне было открыто окно. За ним Таня что-то рассказывала бабушке, и обе смеялись. Я задержался возле двери, очищая сапоги от налипшей глины.

— Пришёл? — позвала Таня. — Мы тебя видим. Заходи уже.

На столе стояли три чашки. Бабушка перебирала выкройки, Таня держала ткань у плеча и спрашивала, хватит ли длины на рукава.

— Рыба есть? — спросила бабушка.

Я поднял сумку.

— Есть.

— Ну хоть раз не зря уехал.

Таня подошла, поцеловала меня и забрала куртку.

— Руки мой. Сейчас обедать будем.

Я прошёл к раковине, вымыл руки, сел за стол. Таня подвинула ко мне тарелку и продолжила спорить с бабушкой о ткани. Можно было спокойно есть, слушать их и знать, что вечером никуда не придётся отвозить жену. Она останется здесь. Со мной, у нас дома.

Игорь приехал во вторник, незадолго до обеда. Людмила Петровна заглянула в кабинет, когда я пытался понять, почему на ремонт одного и того же станка принесли два разных счёта.

— Сергей Сергеевич, к вам посетитель. Говорит, вместе служили.

— Фамилия?

— Быков. Игорь.

Я поднял голову. Вот это сюрприз! Мой друг и боевой товарищ, с которым мы не раз были в таких передрягах, что лучше не вспоминать. Я отправлял ему приглашение на свадьбу, но ответа так и не получил. У нас вообще связь с ним как-то внезапно оборвалась, и вот теперь он тут, у меня в приемной. Быкова я не видел с Анголы, но через общих знакомых слышал, что он уволился, вернулся домой и занялся машинами. Вроде бы неплохо устроился.

— Ого. Давайте его сюда. Пусть заходит.

Я встал из-за стола и пошёл к двери. Игорь вошёл и остановился у порога. Узнал я его сразу. Хотя на улице, пожалуй, мог бы пройти мимо. Он сильно похудел. Куртка висела на плечах, под глазами залегли тёмные круги. Щёки впали, на подбородке щетина. В руках он держал потёртый рюкзак, сжимая лямку так, что побелели костяшки пальцев.