Некроманта в женихи не предлагать! (СИ) - Миронова Полина - Страница 1

Мир за окном дилижанса исчез.

Еще час назад были дорога, лес, снег, падающий красивыми, неторопливыми хлопьями. А теперь нас окружала только сплошная, бешено кружащаяся пелена.

Снег бил в стенки дилижанса так, будто хотел разломать их и добраться до нас, замерзших, перепуганных людей, сбившихся вместе на жестких сиденьях. Ветер выл не утихая, на одной высокой, заунывной ноте. Она пробирала до костей, заставляла съеживаться, вжиматься в спинки сидений.

Я смотрела в заиндевевшее стекло, но видела только свое отражение — бледное, с испуганными глазами, растрепанными рыжими волосами, выбившимися из-под капюшона. Ну, почему я не осталась в академии?! Когда я опоздала на свой дилижанс, нужно было просто поехать завтра, а не нестись на последний сломя голову!

Некстати вспомнилось вчерашнее гадание по Клариному таинственному гримуару и обгорелая записка с предупреждением. Что-то типа: «Бла-бла-бла, будет встреча, метель и опасность». А Стася еще думала, что она про романтику. А оказалось… Ужас, что оказалось! Хоть бы это дурацкое предсказание не сбылось!

Внутри росло странное, липкое беспокойство. Вчера на гадании я увидела еще кое-что жуткое, и совершенно не хотела его вспоминать. Я сжала кулаки, пытаясь прогнать пугающее видение чудовища в темной воде. Но я как наяву видела отвратительную когтистую руку. Еще секунда и он утащил бы меня к себе!

Больше всего меня беспокоило, что снежная круговерть, которую я видела в медном тазу до чудовища, очень сильно напоминала эту страшную метель.

Очередной порыв ветра с силой врезался в темный, пропахший мокрой шерстью дилижанс, едва нас не опрокинув.

— Ой, матушки, как качнуло! — взвизгнула сидящая рядом со мной полная дама в ярко-лиловом платье, выглядывающим из-под шубы.

Ей вторил писк двух молодых женщин, которые сидели на лавке за ней.

Я перевела взгляд от окна к сидящим напротив троим мужчинам. Они были настолько разные. Наискосок от меня привалился к стенке и пытался дремать невысокий мрачный толстячок в пенсне, похожий на аптекаря или мелкого клерка.

Посередине примостился вертлявый студент, который в начале нашего пути все пытался успокоить метель.

А вот напротив меня сидел высоченный худощавый блондин. Его колени почти упирались в мои. Когда он признался, что он — маг жизни, мы ему не поверили. Да я и сейчас не надеялась, что такую редкую птицу могло занести к нам. Но он обещал вывести нас к жилью, поэтому все молчали, доверившись незнакомцу.

— Осталось совсем немного, — успокаивающе сказал маг жизни. Не открывая глаз, он махнул рукой влево, и сидящий рядом с ним студент послушно полез к лючку в крыше, чтобы сообщить кучеру куда поворачивать. — Еще пару верст и будем на месте. Я уже отчетливо ощущаю, что впереди большой каменный дом. Там есть люди.

Дама в лиловом всхлипнула.

— Помоги нам, добрые Боги, — прошептала она.

Дилижанс замедлил ход, его заносило, бедные лошади не справлялись. Кучер что-то угрожающее кричал им, и мы тихонько ползли, преодолевая сугробы, поднимаясь куда-то в гору.

Особняк появился внезапно.

Из темного камня, угрюмый, массивный, с узкими, как бойницы, окнами, в которых не горело ни одного огонька. Его окружала высокая кованная ограда, почти полностью засыпанная снегом.

— Не нравится мне это место, — пробормотал студент и прижал ладонь к стеклу.

— Нам бы где-то переждать непогоду, — отозвалась дама в лиловом. — Любое место сойдет, лишь бы тепло было и нас накормили.

Дилижанс остановился, дернувшись на последнем сугробе, и мы, замерзшие, испуганные, высыпали наружу. Снега было по колено, а кое-где и выше. Ветер рвал одежду, залеплял глаза, не давал дышать. Я подняла подол платья и подбитый мехом плащ и, проваливаясь в сугробы, побрела за остальными к воротам, рядом с которой стояла сторожка, где горел свет.

Я подняла подол платья и подбитый мехом плащ и, проваливаясь в сугробы, побрела за остальными к воротам, рядом с которыми темнела засыпанная снегом сторожка.

Ее единственное окошко светилось тусклым, болезненно-желтым светом, который дрожал и отбрасывал уродливые тени на заледеневшие бревна. Стоило нам подойти ближе к полуоткрытой калитке, как дверь сторожки с противным скрипом отворилась, и на пороге возник старый, морщинистый сторож в замусоленном плаще с истершимися от времени нашивками. Похоже, что он они со стариком были ровесниками.

Лицо сторожа напоминало печеное яблоко: все в глубоких бороздах морщин, с обвисшими щеками и маленькими, заплывшими глазками, которые злобно блестели из-под нависших седых бровей. В руках он держал зажженную свечу в жестяном подсвечнике, которая не гасла не смотря на порывы ветра. Воск капал на рукавицу, но он, казалось, не замечал этого.

— Кто такие? — сипло проскрипел старик, окидывая нас мутным, недобрым взглядом. — Чего пожаловали?

Кучер шагнул вперед.

— Да вот заблудились мы, мил человек, — заискивающе начал он. — Приюта ищем от метели, может твои хозяева смогут нас пустить ночь переждать?

Сторож выслушал его, потом вдруг мерзко, по-стариковски захихикал и оскалил редкие, желтые зубы.

— В этом особняке не любят гостей, — прошамкал он, и его глазки забегали по нашим лицам с неприкрытым злорадством. — Если только… на обед.

Он засмеялся снова хрипло и страшно. Я едва сдерживала порыв рвануть обратно к карете. Ну этот особняк, лучше замерзнуть в лесу!

Но тут белый как полотно студент не выдержал. Он слегка оттолкнул старика в сторону, и тот сделав пару неуверенных шагов, привалился к стене сторожки. А сам студент с диким криком рванул к виднеющемуся совсем рядом высокому крыльцу особняка, украшенному колоннами. За ним, повинуясь животному страху, ломанулись остальные пассажиры, забыв про достоинство.

Я нерешительно замерла, пересиливая себя. Хотелось помочь старику, но он так пугал меня. А когда тот стал грязно ругаться, угрожая убить нас, я побежала за остальными, цепляясь за мокрый подол.

Подъездная дорожка не была расчищена. Глубокий, рыхлый снег хватал за ноги, норовя повалить лицом вниз, забирался в сапоги ледяными пальцами. Легкие горели от холодного воздуха, сердце колотилось где-то в горле, но я не останавливалась. Смотрела на спины пассажиров, боясь оглянуться. Мне казалось, я слышу хриплое дыхание старика где-то совсем рядом.

Я чувствовала себя загнанным зверьком, а залепленные снегом колонны казались спасением. Я молилась, чтобы суметь до них добраться.

Когда я приползла, дыша как паровоз, на крыльце уже собрались все пассажиры, я рассматривала красные потные лица и удивлялась, как быстро мы прибежали.

Пока я пыталась стряхнуть снег с одежды, маг жизни, подошел к массивной дубовой двери, украшенной коваными полосами. Над дверью, на тяжелой, проржавевшей цепи, висел молоток-колотушка. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Он был отлит в форме волчьей головы с оскаленной пастью. Глазницы зверя пустовали, металлическая шерсть на загривке застыла дыбом, а в разинутой пасти виднелся тяжелый язык-боек, покрытый рыжими подтеками ржавчины, похожими на засохшую кровь. Цепь глухо звякнула, когда маг жизни взялся за покрытое инеем кольцо, продетое сквозь пасть волка. Он несколько раз гулко ударил тяжелым молотком в дверь, сбивая с нее снег. Глухой звук утонул где-то внутри дома.

Мы ждали, ежась от пронизывающего до костей ветра и нарастающего страха. Дама в лиловом тихонько всхлипывала, уткнувшись лицом в воротник. И вот, когда терпение было на исходе, загремели железные засовы. От противного скрежета по спине побежали мурашки. Дверь со скрипом, будто нехотя, отворилась, и в узком проеме, освещенном желтым светом, появился мужчина лет тридцати.

Высокий, темноволосый, в черном камзоле, застегнутом на все пуговицы. Лицо его было бледным, аскетичным, с острыми скулами и тонкими, плотно сжатыми губами. Но главное — глаза. Серые, холодные, бездонные. Они безо всякого интереса смотрели на нас, сбившихся в кучку и дрожащих от холода.