Душа в Рассрочку (СИ) - "Архимаг" - Страница 4

— Он не понимает, — сказала Пуговка, оглянувшись на коридор. — Ему страх вынули. Я такое видела. Он теперь как Мишка, только не спит.

Лера вышла из коридора и без слов прошла обратно к своему табурету. Села, сцепила руки на коленях и уставилась в стену.

В два часа Пуговка съела и скормила ещё плитку. Осталась одна. Я переложил её с полки в карман жилетки, поближе к телу, как кладут последнюю сигарету. Медведь выдохнул, и на этот раз упало две бутылки.

Без десяти три в дверь постучали кулаком.

Кулаком, размашисто, три раза, так стучат в дверь к соседу, у которого ты уверен, что тот дома. Следом по стеклу проехало что-то, оставив мутную дорожку.

Я подошёл к окошку.

За бронестеклом маячило ядовито-зелёное. Дождевик, расстегнутый на две верхние пуговицы, светился в тумане, как реклама на трассе. А под ним угадывался кожаный фартук до колен, забрызганный всем, чем можно забрызгать фартук: синим, фиолетовым, чем-то бурым, чем-то с блёстками. За поясом торчала пластиковая рукоять с наклейкой дракона. На носу сидели солнечные очки, в третьем часу ночи.

Тень я проверил на автомате. Тень лежала ровно, короче роста, и была единственным нормальным элементом в этой композиции.

— Привет, Серёг. Ладони, — сказал я в лоток.

Он поднял обе руки. На правой четыре пальца, на левой пять, в бабушкиных кружевных перчатках. С кончиков перчатки на асфальт капало что-то склизкое.

— Стажёр, ты меня проверяешь? — Голос пришёл с той стороны раздвоенный, второй слой отстал на четверть секунды, как эхо в плохом переходе. — Молодец. Уважаю.

Я почуял запах дешёвого вишнёвого энергетика. Дохнуло также клубным дымом и формалином, густо, будто открыли банку с заспиртованным.

Сергунька тем временем помахал рукой через окно всем, кто был в зале.

— Йоу, ночная смена! Ну чё вы тут, не скисли?

Он снял очки, обвёл зал разноцветными глазами. Зелёный задержался на Фине, которая замерла со шваброй и смотрела на него без выражения. Голубой съехал на ящик у батареи.

— О, Пуговка. Здорово, мелкая. Спит?

— Спит, дядя Серёжа, — вежливо ответила девочка. — Вы опять грязный.

Я приподнял бровь. Судя по всему Сергунька и Пуговка знакомы. По крайней мере говорят так, будто хорошо друг друга знают.

— Работа такая. — Сергунька вытер руку о фартук, что было бессмысленно, и повернулся ко мне. — А где упакованный мажор? Вкратце, чё там с ним? Заберу и уйду, у меня там гражданин остывает.

Из банки за моей спиной всплыл Толик.

— Серёга! Братуха! Наконец нормальный человек зашёл!

— Толян! — Сергунька просиял. — Рассол ещё стоит?

— А то, братух! Для тебя поляна всегда накрыта! Толянухи?

— Я сегодня без Толянухи, тороплюсь, но в следующий раз обязательно.

Сергей посмотрел на меня, и лицо у него расплылось в кривой, довольной ухмылке, какой улыбаются завсегдатаи, когда принесли свежую сплетню.

— А, кстати! Слушай сюда, это интересно. Я ж пока в кишках у гражданина ковырялся, кое-что там наковырял. Не поверишь. Денис, знаешь, почему Директор выбрал именно тебя…

В голове сами собой вспыхнули Временные Правила:

Если Гость обращается к тебе по имени и начинает фразу со слов: «Денис, я наконец-то выяснил, куда на самом деле пропал твой…» (или «Денис, знаешь, почему Директор выбрал именно тебя…»), НЕМЕДЛЕННО ПЕРЕБЕЙ ЕГО.

Громко урони на пол связку ключей. Захлопни кассу. Начни орать рекламу чипсов по акции. Сделай всё, чтобы не услышать конец предложения.

Иначе: СМЕРТЬ.

Связка ключей лежала на прилавке в полуметре от моей руки.

Полметра. Очень много.

Воздух вокруг Сергуньки погустел, поплыл, и над его плечом закрутилась воронка, прозрачная, как вода в сливе. По асфальту от его ботинок пошла трещина, тонкая, сухая, и я слышал, как она трещит, растёт и ползёт ко мне.

Сам он ничего не замечал. Ухмылялся и открывал рот дальше.

Руки у меня стали ватными. Ноги тоже. В голове крутилась одна мысль, крупная, круглая, как рубль с колосьями: а интересно ведь, почему именно меня.

Правило. Ключи. Ключи!

Я сгрёб связку с прилавка и швырнул об пол со всей дури, какая осталась в ватной руке. Звон разлетелся по всему залу.

Сергунька моргнул.

— … твой предшественник Влад, его же не просто так…

Не сработало. Эхо било в оба уха, воронка над его плечом раскрутилась шире и уже задевала колокольчик над дверью. Тот дребезжал сам по себе, без ветра.

Касса.

Я развернулся и вцепился двумя руками в стальной лоток кассового ящика и вогнал его в корпус с размаху, всем весом. Грохнуло, как из ружья в закрытом гараже. Из чекового принтера вылетел кусок ленты, Толик взвыл «Ё!», банка звякнула о стеллаж.

Сергунька запнулся.

— … он… потому что…

Последнее слово. Вот сейчас, я это чувствовал затылком, как чувствуешь, что за спиной открыли дверь.

Я набрал воздуха и заорал ему прямо в лицо через стекло, срывая горло на первом же слоге:

— АКЦИЯ! ЛЕЙС С КРАБОМ, ДВЕ ПО ЦЕНЕ ОДНОЙ! ПАКЕТ БРАТЬ БУДЕТЕ⁈ ТОВАРИЩ МЯСНИК, ВЫПЕЙТЕ КВАСА, ВЫГОДНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДЛЯ ДЕРЖАТЕЛЕЙ КАРТЫ ЛОЯЛЬНОСТИ! БОНУСЫ СГОРАЮТ В ПОЛНОЧЬ! ПАКЕТ ЗА СЕМЬ РУБЛЕЙ БРАТЬ БУДЕТЕ, Я СПРАШИВАЮ⁈

Голос ушёл в ультразвук, потом сорвался в хрип, потом кончился совсем. Я дышал, как после погрузки трёх «Газелей».

Сергунька отшатнулся и затряс головой, как собака после купания. Кажется, я орал так, что его проняло даже через стекло.

— Ты чё, головой долбанулся, Денчик⁈ Какой пакет⁈ Ты чё орёшь, как резаный⁈

Воронки над его плечом не было. Трещина тоже исчезла, будто её стёрли ластиком. В ушах гудело, но это уже был обычный гул человека, который только что перекричал свою кассу.

Терминал за спиной коротко, победно пискнул.

[ВЫ УСПЕШНО ИЗБЕЖАЛИ СМЕРТЕЛЬНОГО ЗНАНИЯ]

[Начислено: 350 ₽ за неведение]

— Вау… — просипел я. — Это было сложнее, чем я думал.

И тут медведь открыл глаз.

Один. Слева на плюшевой морде, между двух чёрных стежков, ткань разошлась, и показалась пуговица. Чёрная, стеклянная, мутная, с бельмом посередине, как глаз у рыбы, которую сутки продержали на прилавке. Она повернулась, поймала свет лампы и уставилась на меня.

Из глубины плюша пошёл звук. Низкий, ниже любого голоса, скорее давление, чем звук. Он давил на грудь, на пломбы, на стекло холодильников, которые перестали дзинькать и просто мелко, непрерывно тряслись. Банка с Толиком поехала по полке, и я придержал её локтем, не глядя.

Зал замер. Фина со шваброй. Лера у стены с рукой, застывшей на полпути к кулону. Даже бородатый подкастер, вещавший про медведей, и тот заткнулся.

Сергунька замолчал так резко, будто ему выдернули провод. Рука сама легла на пластиковую рукоять за поясом, очки съехали на кончик носа.

Всей клубной спеси как не бывало. Остался человек, который очень хорошо знает, на что смотрит.

Пуговка гладила медведя. Быстро-быстро, обеими ладошками по швам, и приговаривала:

— Тише, Мишенька, тише, спи. Дядя просто дурачок, дядя чипсы продаёт. Баю-бай, зубки спрятали, глазки закрыли, а кто не спрятался, тот сам виноват…

Чёрный глаз медленно поворачивался, как прожектор, осматривая зал. Задержался на Сергуньке. Задержался на мне.

— … спи, Мишенька, спи. Утро будет, если ты поспишь. А не поспишь, так и не будет…

Плюш сомкнулся, стежок за стежком, и глаз пропал. Медведь выдохнул, длинно, сыто, и холодильники вернулись к своему обычному дзиньканью раз в пять секунд.

Все выдохнули вместе с ним.

— Ну ты и жопа, стажёр, — сказал Сергунька тихо, сдвоенным голосом. — Ты хоть понял, что чуть не сделал?

— Я понял, что ты чуть не сделал. — Я показал на листок у кассы. — Читай. Временное правило. Вслух не надо.

Он подошёл, поправил очки, прочёл. Потом перечёл. Потом присвистнул, и свист тоже вышел двойным.