Противоденствие - Пинчон Томас Рагглз - Страница 9

– Из чего именно будут состоять наши услуги?

– У вас на борту есть место для лишнего пассажира?

– Мы перевозили до дюжины упитанных взрослых людей без ощутимой потери подъемной силы, – ответил Рэндолф, и взгляд его не вполне сумел избежать задержки на амбонпуане[10] г-на Бирютча.

– Возьмете с собой нашего человека в коротенькую поездку-другую – вот примерно и все, к чему оно сведется. – Теперь уж ищейка выглядел, похоже, как-то уклончиво. – Прокатитесь на Ярмарку, может, до Баз, утячий суп, раз плюнуть, в общем.

Наутро, под цирковым небом, где медленно становилось тесно, поскольку в него возносились всевозможные суда, Собратья прогуливались среди небесных кораблей, возобновляя знакомства со многими теми, в чьем обществе – к добру ли, к худу – у них случались совместные приключения, к ним обратилась та парочка, в ком немедля они признали фотографа и его натурщицу, коих непредумышленно бомбардировали накануне вечером.

Игривый светописец представился как Мерл Выдавай.

– А вот моя прекрасная спутница – это… минуточку…

– Межеумок. – Молодая женщина отвесила изящный пинок, который, однако, не был совсем уж лишен приязни, и сказала: – Я Шевролетта Макаду, и до ужаса приятно с вами познакомиться, парни, хоть вы и чуть не отправили нас вчера на тот свет своими мешками с песком. – В полном облачении она, казалось, только что вышла из дамского журнала: нынче утром ее ансамбль – в самом авангарде летней моды, текущее возрождение рукава «баранья нога» привело к избытку английских блузок с просвечивающими плечами, «здоровенными, как воздушные шары, повсюду в городе» – как об этом выразился бы Цып Противолет, преданный наблюдатель за женской формой, – в случае мисс Макаду, насыщенными ярким пурпуром и сопровождаемыми длинным боа из страусовых перьев, окрашенным в тот же оттенок. А шляпка ее, проказливо набекрень, эгретки помахивают всякий раз, стоит ей шевельнуть головой, очаровала бы даже самых ревностных птицелюбов, ратующих за их охрану.

– Славный гардеробчик, – одобрительно кивнул Цып.

– Это вы еще не видели, какой номер она исполняет в том Павильоне Южных Морей, – галантно провозгласил Мерл Выдавай. – По сравнению Маленькая Египтянка – прямо-таки исправная прихожанка.

– Вы артистка, мисс Макаду?

– Я исполняю Танец Лава-Лавы, Богини Вулкана, – ответила та.

– Очень я восхищаюсь музыкой той части света, – произнес Майлз, – особенно укулеле.

– У меня в оркестровой яме несколько укулелистов, – сказала мисс Макаду, – тенор, баритон и сопрано.

– А играют настоящую местную музыку?

– Скорее попурри, я полагаю, охватывающее гавайские и филиппинские мотивы, а завершается оно сделанной с большим вкусом аранжировкой чудесной «Вакханалии» месье Сен-Санса, как ее недавно исполняли в парижской «Опера́».

– Я, конечно, всего-навсего любитель, – скромно произнес Майлз, пусть давно уже и член престижной Международной академии укулелистов, – и время от времени сбиваюсь. Но если б я пообещал вернуться к тонике и выждать, как вы считаете – мне бы позволили посидеть с ними и сыграть?

– Разумеется, замолвлю за вас словечко, – ответила Шевролетта.

Мерл Выдавай принес с собой ручной фотоаппарат и теперь «щелкал» летающие машины, как парящие, так и причаленные к земле, а те всё продолжали прибывать и взлетать без очевидных перерывов.

– Ну и сборище, а? Да тут все клятые профессоры полетов отсюда до Тимбукты слетелись, я гляжу.

В воздухе благоуханно поднимался дым от лагерных костров, на которых готовились завтраки. Слышно было младенцев – как жалобы их, так и торжество. С ветром приносило отдаленные звуки железнодорожного движения и озерной навигации. Против солнца, однако же низко над Озером долгие тени отбрасывали крылья, а края их светились от росы. Были там паровые, электрические, вихревые машины Максима, корабли, приводимые в движение и пироксилиновыми поршневыми, и лигроиновыми двигателями, и оборудованные электрическими подъемными шнеками странной гиперболоидальной конструкции для ввинчивания ввысь сквозь воздух, и крылатые аэростаты были там, и машущие крыльями чудеса орнитургии. Через некоторое время уж право и не знаешь, куда глядеть —

– Па! – К ним во всю прыть бежала прелестная девочка лет четырех-пяти с пламенно-рыжими волосами. – Слышь, Па! Мне надо выпить!

– Орги, ласочка ты моя, – приветствовал ее Мерл, – кукурузное пойло, боюсь, все кончилось, так что тебе опять придется вернуться к старому коровьему соку, ты уж прости, – шаря в патентованном обеденном ведерке со льдом. Меж тем дитя, заметив Собратьев в их летних мундирах, остановилось и вперилось, глаза во всю ширь, словно бы решая, насколько благонравно ей полагается себя вести.

– Вы отравляете сего беспомощного ангелочка крепкими напитками? – вскричал Линдзи Носверт. – Милсдарь, здесь следует протестовать!

Заинтригованная Орги подбежала и встала перед ним, заглядывая ему в лицо словно бы в ожидании следующей части некой изощренной шутки. Линдзи сморгнул.

– Не может такого быть, – пробормотал он. – Маленькие дети меня терпеть не могут.

– Какая пригожая у вас девочка, милсдарь, – Рэндолф, весь лучась покровительственным добродушием. – Вы, должно быть, гордитесь внучкой.

– Ха! Ты это слышишь, Морковинка? Думает, я твой дедуля. Спасибо, парнишка, это вот дочка моя Георгина, могу сказать с гордостью. А мать ее, увы… – Он вздохнул, вперяясь куда-то вверх и вдаль.

– Наши глубочайшие соболезнования, – Рэндолф поспешно, – однако Небеса в непостижимости своей —

– Какие, к черту, Небеса, – гоготнул Мерл Выдавай. – Она где-то там, в С. Ш. А. с месмерическим артистом варьете, неким Зомбини Таинственным.

– Ей-бо, я его знаю! – Цып Противолет, энергично кивая. – Умеет так, чтоб деваха его исчезла в обычной кухонной воронке! «Imbottigliata!»[11] – нет? а потом плащом своим этак фьють? Видал в Новом Орлеане вот этими самыми зенками! просто обалдеть, а не номер, только держись!

– Он самый, – просиял Мерл, – а эта красуля-помощница фокусника, какую видели вы, скорей всего, и будет сама Эрлис, и послушайте, Паря, вы б рот уже закрыли, пока в него что-нибудь не залетело, а? – Упоминание об адюльтере эдак мимоходом произвело в лице Рэндолфа некоторую степень ошеломления, каковую с сожалением можно обозначить лишь как характерную. Цып Противолет, затронутый сим меньше, проворен был в должной мере, чтоб высказаться:

– Ну, кем бы ни была она, а дама совершенно восхитительная.

– Восхищение принято к сведению – и извольте разглядеть малютку Георгину, коя вылитая ма ее, пыхни меня молния, если не так, а ежли будет вас проносить мимо лет через десять-двенадцать впредь – так и подъезжайте, еще разок глянете да и делайте свое предложение, нет таких цен малых да оскорбительных, каких я б не рассмотрел. А ежли подождать желаете, возьмите сейчас опцион на покупку, у меня по ней особое предложение, действует лишь сегодня и завтра, доллар-девяносто-восемь – и увозить куда угодно просим, вместе с сердцеедкой-улыбкой и всем прочим. Да-с – вот гляньте, только и всего-то. Я вам лишнюю шляпку еще доложу, со мной всегда можно договориться, а едва она задует эту свечку себе на шестнадцать лет – так сразу и покатится по рельсам экспрессом туда, где б вы ни были.

– Долгонько что-то ждать придется, нет? – осклабился Цып Противолет.

– …Так можем, верно, и на пятнадцати сговориться, – продолжал Мерл, подмигивая теперь непосредственно Линдзи Носверту, уже давившемуся от негодования, – только вам золотом придется платить и самому со своим билетом за нею приезжать… Но скажите-ка, вы не будете против, если я вас всех тут щелкну вон перед тем вот устройством с винтом Труве?

Ребята, как всегда завороженные современными науками вроде фотографических, были, конечно, только рады подчиниться. Шевролетте удалось умилостивить даже Линдзи – тем, что одолжила у него «канотье» и подержала его перед их лицами, словно бы скрывая тайный поцелуй, меж тем как шаловливый Дарби Сосунг, без чьего оживленного «паясничанья» не был бы совершенен ни один групповой снимок, грозил парочке бейсбольной битой и комическою гримасой, предназначавшей сообщать его бесхитростное представление о яростной ревности.