Долгие годы детства, отрочества и юности Всеслава Тумакова - Даншох Алиса - Страница 3

Переехав из Питера в Москву, он работал в универе и подрабатывал в женской гимназии, обучая юных дев латыни. Непонятно, что больше всего действовало на девиц – мертвый язык древности или шарм взрослого двадцативосьмилетнего мужчины, только барышни сходили по нему с ума. Попав в яркий благоухающий цветник юности, прадед решил, что пора жениться. На гимназической ярмарке невест он выбрал скромную милую семнадцатилетнюю Елену из хорошей семьи с прекрасным знанием немецкого языка. Через год по окончании учебы они поженились. Ее дворянские предки с примесью польской крови сочли брак мезальянсом, и новобрачной пришлось уйти из дома. Она поселилась у мужа в монастырской келье, где тот тогда обитал. Сегодня праде-праба семейные неурядицы кажутся пустяками по сравнению с происходившими в стране событиями. За окном бушевали одна революция за другой, гражданская война, голод, тиф. Но они не могли помешать молодой семье обзавестись дочерью. Появление первой внучки смягчило родительский гнев, и беглянка была прощена. А вот ее избранника принимали с большой неохотой. Наверное, прадед огорчался, но виду не показывал. Не забывая про научную и общественно-политическую карьеру, он интенсивно работал над материальным семейным благополучием. Мне кажется, он хотел доказать спесивым родственникам, что «щи хлебает не лаптем», а серебряной ложкой и кофий пьет из серебряного кофейника, а чай хоть и из стакана, да вставленного опять же в подстаканник из серебра. И это еще не всё – на изделиях из полудрагоценного металла стояли его, Фофочкины, инициалы. Как сложилась дальнейшая судьба родителей Елены, не очень понятно. Времена были, знаете ли, неспокойные. Иногда люди бесследно исчезали, и о них предпочитали не говорить.

Прадед Фофа трудился на полную пролетарскую катушку, создавая народные школы для малообразованной, как когда-то и он сам, молодежи. А для души он продолжал копаться в «хронологической пыли». У дам прадед по-прежнему вызывал повышенный интерес, и Елена его ревновала. Особенно ей не нравилось, когда муж оказывался среди юных созданий, и каких! Несколько лет он преподавал историю в училище Большого театра, а параллельно учил латыни студенток иняза. И вот о чем я подумал: когда прадед был пастушком, он, как Лель из сказки про Снегурочку, очаровывал своих подопечных звуками самодельной дудочки. Но неужели неправильные глаголы забытого всеми нормальными людьми языка и какой-то там ablativus заменили белорусские напевы и будоражили неокрепшее воображение нимфеток лолит российско-советского происхождения? Я решил проэкспериментировать и применить латынь в охмурительных целях. Мой план сводился к следующему. Я выучил несколько знаменитых поговорок и, проникновенно глядя в глаза избранницы, шептал загадочные и непонятные слова: «Barba crescit caput nescit», «Dum spiro spero», «Aquila non captat muscas». В переводе это означало: «Борода растет, голова не знает», «Пока дышу, надеюсь», «Орел не ловит мух». Представляете, на моих одноклассниц действовало!

В конце двадцатых годов прадед с семьей оказались в центре Москвы, на престижной улице с двумя архитектурными шедеврами зодчего Шехтеля. У Фофы и Елены родилась вторая дочь – моя бабуля. Она стала Фофочкиной любимицей, потому что внешне была на него похожа больше, чем две капли воды меж собой. По характеру девочки отличались, как весна от осени. Со старшей бывало очень непросто, а с младшей проблем не возникало. Со временем обе дочери нашли своих избранников, и Фофа не слишком-то их одобрял. Старшая сразу после войны родила девочку, а младшая через восемь лет – мальчика. Бабушка с дедушкой внуков поделили. Елена выбрала девочку, которая стала ее радостью и утешением.

Совершенно случайно я узнал тайну моей прабабушки Елены, которую Фофа называл Прекрасной и каждый раз при этом шутил: «Надеюсь, дорогая, что из-за тебя наша „семейная Троя“ не падет». Неужели он о чем-то догадывался? Дело в том, что в счастливой, благополучной и спокойной, на первый взгляд, жизни Елены было далеко не все так гладко. Однажды она встретила Париса, и верность ее дрогнула до такой степени, что она собралась оставить семью. Как в Древней Греции, так и в России XX века Парису явно покровительствовала богиня любви Афродита, потому что мозги моей прабабушке он запудрил основательно и чуть со двора Вспольного переулка не свел. Любовная история обернулась трагедией, как в романе Булгакова «Мастер и Маргарита»: героиня ушла от мужа к любовнику, а тот исчез. То же самое случилось и с Парисом. Он исчез, а Елена зажила прежней жизнью и о судьбе возлюбленного так ничего и не узнала. Появление на свет моей двоюродной тетки в буквальном смысле спасло прабабушку от тоски и печали.

Что касается прадеда, то мне кажется, что женская составляющая его семейства порядком его утомляла в замкнутом пространстве двух комнатенок в общей густонаселенной коммунальной квартире. Не спасала и дача в кооперативе научных работников в подмосковном Отдыхе по Казанской ж/д. В общем, Фофочка проникся к внуку и стал прививать ему любовь к древней истории. Как подумаю, так мурашки по телу бегут. За три леденца монпансье из жестяной коробки мой тогда шестилетний папочка читал про Пунические войны и с мельчайшими подробностями пересказывал деду. Такие муки всего за три цветные сосульки, похожие на стекляшки! Да я бы в свои шесть лет не согласился подержать в руках книгу про военные разборки между Римом и Карфагеном даже за бутылку «пепси» с полкило шоколадных мишек! Впрочем, ничего подобного мне никто и не предлагал.

В 59 лет Елена Прекрасная ушла в мир иной – сердце не выдержало. А через три месяца за ней последовал Фофочка. Про них можно сказать, что, несмотря ни на что, жили они долго и счастливо и умерли почти в один день. Как в сказках с happy end’ом.

Однако вернемся к моему появлению у семейного очага. Если бабушка подкидывала в него материальные денежные поленья, то Манечка следила за его безупречным функционированием. Она поддерживала в очаге, а следовательно, и в доме комфорт и уют, что было непросто и трудоемко. Маня убирала, стирала, готовила, ходила в магазин и ухаживала за всеми членами семьи. К моменту моего рождения она жила в семье более тридцати лет и ненормированно трудилась на ее благо. Маня состояла членом профсоюза домработниц, получала и пенсию, и зарплату, и у нее всегда водились деньжата. Уже много лет она была очень важным человеком в нашей ячейке общества, потому что несла на своих плечах колоссальную ответственность за воспитание подрастающего поколения. Для моего папочки Маня в детстве была второй мамой, ибо первая занималась карьерой.

В Москве Маня появилась сразу после войны. В столицу ее привезла из деревни старшая сестра Полина, проработавшая в доме прадеда десять лет. Неожиданно Полина вышла замуж и с согласия Елены Прекрасной заменила себя Марусей. Она взяла на воспитание малолетнюю дочь младшей сестры Люсю, а Маня поселилась на Фофочкином сундуке в коридоре. Ее имущество состояло из крошечного фибрового чемоданчика и двух узлов: в одном были старый тулуп и теплый платок, а в другом – валенки, поношенное ситцевое платье и штопаная шерстяная вязаная кофта. И все же по сравнению с полуголодным существованием в деревне и тяжелыми работами на торфяных болотах жесткий сундук и Москва казались роскошью. Ведь к ним прибавлялись стабильная зарплата, бесплатное проживание и еда.

В сороковом году Маня вышла замуж, а в первые дни войны овдовела. Ее любимый Ванечка дочку увидеть не успел. Маня-Маруся была настоящей русской красавицей с огромными серо-голубыми глазами, длиннющими ресницами и толстенной русой косой вокруг головы. На столичном хлебушке и бесконечных пирогах она располнела, но лишний вес ее не портил. От нее веяло силой, здоровьем и уютом. Конечно, в Москве ей пришлось нелегко, пришлось многому учиться, ведь невозможно в один момент из деревенской жительницы превратиться в столичную даму. Маня трудностей не боялась, а учителя ей попались спокойные и терпеливые, поэтому она довольно быстро приспособилась к новой жизни. Труднее всего оказалось усвоить кулинарные премудрости. Однако хозяйка уверенно вела Манечку к успеху на новом поприще, а ученица демонстрировала упорство и тягу к знаниям. Мане многое удавалось в превосходной степени, но выпечка, котлеты, борщ и каши в ее исполнении не знали себе равных. С «тестечком» она дружила взасос. Ее слоеное дрожжевое тесто и, соответственно, пирожки из него с капустой и мясом я бы приравнял к мировым шедеврам. Крошечные пирожки я поглощал десятками, особенно с капустой. Мне никогда не забыть два наивкуснейших торта в ее исполнении – «Наполеон» из двенадцати коржей с божественным кремом и «Сметанник» с не менее волшебными взбитыми сливками с лимонной цедрой. А какие она делала блины на масленицу!.. А по осени шарлотку из антоновских яблок…. А какую квашеную капусту мы ели всю зиму!.. А картофельное пюре с пухлыми воздушными котлетами… Пора остановиться. А я ведь не упомянул ни холодец, ни запеканки с мясом и соусом из белых грибов, ни манные котлетки, утопающие в клюквенном киселе, ни голубцы со сметаной, которые я мог есть только в ее интерпретации.