Тег #Опережение (СИ) - Громов Ян - Страница 13

Подтянулись мы все вместе к девяти. Катя, нагруженная тортом и двумя коробками конфет. Мы с Аркадием Леонидовичем принесли безалкогольные напитки и заказ из ресторана. Заказывали специально без гастрономического безумия: салаты, нарезку, горячее, которое нормально переживало дорогу в контейнерах, овощи, фрукты.

А ещё я привёз кустовую розу.

Выбирал её сам, минут двадцать ходил между стеллажами, пока продавщица не начала смотреть на меня как на человека, которому требуется помощь не с цветами, а вообще по жизни. В итоге взял светло-розовую, с крупноватыми цветами, в белом пластиковом горшке.

— Это мне? — спросила Лена, когда я вошёл.

— Ну, а кому ещё? Не завхозу больницы же.

Она улыбнулась, засияла. Значит, роза понравилась.

Я поставил горшок с розой в углу, где на неё падал свет из окна, но она не мешала ни врачам, ни медсёстрам, ни самой Лене. На фоне белых больничных стен цветок выглядел почти вызывающе живым. Лена периодически на него поглядывала и душевно улыбалась.

Кстати, говоря о душевности, перед Новым годом я не забыл созвониться со своими — то есть с семьёй Артёма Дорохова.

Поздравили друг друга заранее. Поговорили обо всём понемногу: кто что приготовил (в моём случае — это больше о них, так как я ничего не готовил), кто к кому придёт, какая у них погода. Я сказал, что отправлю им подарок банковским переводом — пусть сами купят то, что нужно. Мне, конечно, сказали, что ничего не надо. Я, же конечно, сказал, что уже решил. На том и договорились.

Итак, мы собрались четверо у Лены в палате.

Больничная тумбочка для нашего праздника оказалась категорически мала — мы сдвинули их две, но этого всё равно было недостаточно для нормального застолья. Поэтому часть контейнеров пришлось поставить на подоконнике, а часть расставить на небольшом столике.

Достали тарелки, ложки, вилки, чашки.

Как и сказал, алкоголя не было вообще. У Лены — лекарства, у нас — больница. Мы взяли сок, минералку, чай в пакетиках — чайник был в палате. Аркадий Леонидович пару раз пошутил, что впервые за много лет встречает Новый год абсолютно трезвым и теперь наконец сможет выяснить, болит ли первого января голова от шума и суеты праздника или это всё-таки от алкоголя.

Телевизор работал фоном. Включили MTV и больше почти не трогали. Звук сделали совсем тихим — ровно настолько, чтобы палата не казалась беззвучной. На экран почти никто не смотрел. Иногда кто-нибудь узнавал песню или исполнителя, Катя комментировала чей-нибудь наряд, Лена спорила с ней, а через минуту разговор снова уходил куда-то в сторону.

Несколько раз к Лене заходила дежурная сестра — проверить, всё ли нормально. Первый раз, когда зашла, окинула наш стол профессиональным взглядом таможенника.

— Спиртного нет, надеюсь?

— Неа. Даже кефира, — сказал я.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Вот и отлично.

Мы ели, разговаривали, вспоминали всякую ерунду. Родители рассказывали что-то из детства Лены, что до этого ещё не успели рассказать мне. Лена обмолвилась про текущие студенческие годы и про то, как замечательно, что ей разрешили учиться дистанционно столько, сколько потребуется. Вспомнили и про ДТП, расследование, Зыкова с его ночными похождениями, Ивановых, порядочного полковника Гуськова.

Не было ощущения, что мы собрались «у больной». Наверное, это было самое важное. Никто не спрашивал Лену каждые пять минут, как она себя чувствует. Не смотрел сочувствующе. Не обсуждал прогнозы, операции и врачей. На несколько часов её палата просто стала комнатой, в которой семья собралась на Новый год. Самая обычная семья — как у Гуськова, у Дегтярёва, у Доминика Торетто.

Ближе к двенадцати Лена начала уставать. Не жаловалась, но я видел. Стала меньше говорить, чаще откидывалась на подушку. Катя тоже заметила и перестала тормошить её разговорами. Мы убрали половину еды, оставили фрукты и торт, который разрезали…

Так мы Новый год и встретили.

Без шампанского. Без криков. Без громкой музыки. Без хлопушек, мишуры и серпантина. Чокнулись чашками с чаем, поздравили друг друга. Аркадий поцеловал Лену в лоб. Катя полезла обниматься осторожно, чтобы не задеть ногу.

Я дождался своей очереди.

— С Новым годом.

— С Новым годом, Артём.

— В этом году давай больше без больниц, когда с этой закончим.

— Отличный план!

И она улыбнулась.

За окном время от времени вспыхивали салюты из дворов жилых домов неподалёку, но из палаты их почти не было видно во всей красе.

Посидели ещё немного, поболтали. Примерно в половине первого Катя начала потихоньку собирать контейнеры — компоновать недоеденную еду, чтобы оставить её в холодильнике палаты для Лены. Я же собрал и вынес мусор.

К часу мы собрались уходить. Время пришло, да и Лена уже откровенно хотела спать, хотя из упрямства продолжала утверждать обратное.

— Всё, — сказал Аркадий. — Праздник окончен. Лена, тебе пора отдыхать. Отдых и побольше крепкого сна — залог успеха для твоего скорейшего восстановления.

Я вернулся к себе домой, разделся, выпил воды, зачем-то полминуты постоял посреди кухни, пытаясь вспомнить, что собирался сделать. Не вспомнил и махнул рукой.

Почистил зубы и попросту рухнул спать.

Первого января проснулся поздно и решил, что сегодня никаких Ивановых, работы, камер, чиновников, милиции, проектов, договоров и прочего содержимого моей головы не существует. Нужна была генеральная уборка мозга.

Поэтому я решил придерживаться традиции первых дней января: подготовил диски с трилогией «Властелина колец», лёг на диван и начал смотреть с первой части. О, да… это оказалось правильным решением!

Телефон лежал рядом. Иногда приходили поздравления от клиентов, коллег, знакомых, на которые я лениво отвечал. Немного переписывались с Леной, в те моменты, когда она бодрствовала.

После последних месяцев мне очень хотелось хотя бы один день провести в мире, где зло хотя бы имело приличие выглядеть как зло, не скрываясь под праведной личиной, а для его уничтожения достаточно было донести кольцо до вулкана…

— Садитесь, Артём Сергеевич, — молвил Гуськов решительно.

Я сел.

Стул оказался жёстким и немного качался. Я машинально поправил его ногой, а Гуськов уже раскладывал перед собой бумаги.

Про прошлое он так и не говорил ни слова — ни про каких Тагиров. Открыл папку, достал бланк и включил настольную лампу, хотя на улице ещё было светло.

Свет лег на бумаги жёлтым пятном. Гуськов при заполнении проверил дату, время, мою фамилию и только после этого поднял глаза.

Показания я давал спокойно, без нервов.

Ему ведь пришлось разбираться в деле от и до, чтобы не одна деталь не прошла мимо его внимания. Уточнять, закрывать все пробелы, соблюсти все формальности, чтобы дело не развалилось в суде. Дело-то резонансное, есть закулисные влиятельные силы — права на ошибку не было. Поэтому я и был здесь.

Гуськов почти не перебивал. Иногда уточнял дату, иногда просил повторить информацию. Писал быстро, разборчиво, без привычного «угу», которым люди обычно показывают, что слушают.

Когда я закончил, он перечитал написанное и задал ещё несколько вопросов.

Потом посмотрел на меня. Прямо, в упор. Ни о чём не спросил. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Гуськов первым отвёл взгляд и поправил лежавшую перед ним ручку.

— Артём, напоминаю вам, раньше вас не слушали и не слышали, но с момента, как я принял это дело, я весь в внимании, поэтому всё — через меня. Все материалы, все люди, все телефоны. Никакой самодеятельности больше — это не поможет, а скорее — наоборот. Я это дело доведу до логического завершения, обещаю вам, Иванов-младший уже под стражей, но доведу по правилам, а не по сливам в СМИ.

Я смотрел на него, ничего не говоря.

— Ни в чём вас не обвиняю сейчас, но, надеюсь, мы поняли друг друга.

Я молча кивнул.

— Подпишите вот здесь и здесь.