Развод. Ты подарил ей мой дом (СИ) - Багаева Лиза - Страница 3

— Мой муж спал с моей сестрой. При чём здесь мои нервы?

— Не обязательно так выражаться.

— Как вам удобнее?

Она поправляет перчатки, сложенные на коленях.

— Я не собираюсь оправдывать. Но тебе сейчас надо думать о ребёнке. В моей квартире две комнаты. Я помогу. Паша будет приезжать. Мальчик должен видеть отца.

— А я?

— Что ты?

— Я в вашей схеме кто?

Свекровь смотрит устало. Мы отнимаем у неё слишком много времени.

— Ты мать его сына. Этого никто не отрицает.

Мать. Жена уже не считается. Хозяйка дома — тоже. Можно переименовать человека, и всё лишнее отпадёт само.

— Я не перееду.

— Ты будешь зависеть от подруги? У неё своя семья.

Это правда, и от правды больнее, чем от обвинений. Нина не обязана менять свою жизнь ради моего краха.

— Я найду жильё.

— На что? В декрете, без работы? Ирина, спустись на землю.

Она достаёт из сумки несколько листов.

— Паша просил передать. Здесь ничего страшного. Чтобы всё мирно. Он ежемесячно помогает, ты не устраиваешь скандалов с домом. Развод оформите спокойно.

Не беру бумаги. Она сама подвигает их ближе.

Вижу печатные строки, фамилии, сумму. Ниже — слова об отсутствии имущественных претензий. И отдельно про место проживания ребёнка, как будто и это уже обсуждали без меня.

— Кто составлял?

— Их юрист. Нормальный человек. Не нужно платить чужим.

— Я покажу своему.

— Откуда у тебя свой юрист?

Вопрос звучит почти оскорблённо. Откуда у меня может быть человек, который смотрит на дело не глазами её сына?

— Найду.

Людмила Викторовна собирает листы.

— Тогда деньги тоже пока оставлю у себя. Это единая договорённость.

Я смотрю, как она убирает конверт. Прямо поверх фотографий внука, которые я напечатала ей перед родами — первое УЗИ, маленькие стопы, профиль.

— Подгузники можете забрать, — говорю я.

— Не устраивай спектакль.

— Вы связываете помощь новорождённому с моим отказом от денег, на которые построен дом. Я ничего не устраиваю. Я просто услышала условия.

Из комнаты доносится писк. Встаю. Ноги ещё слабые, приходится опереться ладонью о стол.

Свекровь на секунду протягивает руку, но сразу убирает.

— Я тебе добра желаю.

— Тогда скажите своему сыну, что Мише нужны деньги независимо от того, нравится ли ему моя подпись.

Она уходит, не попрощавшись с ребёнком.

Нина возвращается с чашкой.

— Я всё слышала.

— У тебя тонкие стены.

— И громкая свекровь. Извини, бывшая в перспективе.

Впервые за два дня я почти улыбаюсь.

Нина достаёт блокнот.

— У моей коллеги был раздел имущества. Она хвалила женщину-юриста. Я могу попросить контакт. Если хочешь.

— Хочу.

Она записывает номер, потом переворачивает страницу.

— И ещё. Ты можешь жить здесь месяц без обсуждений. Дальше сядем и решим. Не потому, что вы мне мешаете. Потому, что я не хочу обещать навсегда, а потом молча злиться. Договорились?

Я смотрю на неё. На простые слова, в которых нет ни ловушки, ни требования благодарности.

— Договорились.

— А теперь ты ешь, пока я ношу Мишу. Полчаса. Он мне тоже не чужой.

Отдаю ей сына. Он устраивается на сгибе её руки, кряхтит, будто недоволен сменой персонала.

На столе осталась забытая свекровью ручка. Дорогая, с золотистым колпачком. Я беру её и пишу в блокноте первую строку.

«Что у меня есть».

Паспорт. Свидетельство о браке. Банковское приложение. Договор продажи квартиры — в доме. Миша.

На следующей строке появляется ещё одно имя.

Моё.

Глава 4. Семь миллионов

— Сначала договоримся об одном, — говорит Елена Сергеевна. — Я не обещаю вам вернуть дом за неделю. И не могу сейчас сказать, что вообще сможем вернуть именно дом. Мне нужны документы.

На экране телефона женщина в тёмных очках. Не от солнца — обычных, с тонкой оправой. За её спиной книжный шкаф и детский рисунок в рамке. Она не спрашивает, чем я занималась, пока муж изменял. Спрашивает, откуда взялись деньги.

— Продала квартиру. Купила её ещё до брака. Семь миллионов двести тысяч. Почти всё ушло в стройку.

— Кому переводили?

— Паше. Часть напрямую поставщикам. У меня выписки есть.

— А участок?

Закрываю глаза. Именно на этом месте хочется сказать: не помню, не знала, меня обманули. Но это будет не вся правда.

— Он объяснял, что пока оформит на Ксюшу. У него были какие-то проблемы с поручительством. Сказал, что так безопаснее. Я возражала. Потом мы всё время работали, и…

— Вы подписывали документы, связанные с оформлением?

— Доверенность. Я тогда была на выставке. Надо было успеть подать какие-то заявления.

— Копия есть?

— В доме.

— Её тоже нужно получить. Что ещё подписывали, вспомните отдельно. Не угадывайте сейчас.

У меня горит лицо. Я проверяла каждую закупку фурнитуры. Могла найти ошибку в накладной на двадцать страниц. А со своим жильём согласилась на «потом разберёмся».

— Я должна была проверить.

Юрист делает паузу.

— Это пригодится вам в будущем. Сейчас нам нужно разобраться, что произошло. Самообвинение документы не заменит.

Нина сидит за дверью с Мишей. Я слышу её тихое бормотание. Мы договорились: час я разговариваю, потом она уходит на работу. У неё сегодня отчёт, который никто за неё не сдаст.

Пересказываю разговор со свекровью. Елена Сергеевна просит не подписывать присланные бумаги и прислать фотографии, если получится их получить. Развод, обеспечение ребёнка и дом мы будем обсуждать отдельно. Никаких обещаний, что одна удачная фраза заставит мужа всё вернуть.

— Мне нечем вам платить за большой процесс, — говорю я.

Она называет стоимость первого этапа. Я записываю. Это почти все мои восемь тысяч.

— Пока только анализ документов и план. Дальше решите, готовы ли продолжать. Мне важнее, чтобы вы понимали расходы заранее.

После звонка долго смотрю на листок. Восемь тысяч — это еда, подгузники, такси к врачу. Ещё неделю назад я согласовывала заказ на гардеробную за сумму, которую теперь страшно даже назвать. Деньги существовали где-то рядом со мной. Оказывается, это не одно и то же, что иметь их.

Нина заходит, передаёт мне сонного сына.

— Ну?

— Нужна папка. И доверенность. Всё в доме.

— Я поеду с тобой завтра. После обеда.

— У тебя работа.

— Я возьму два часа. Не весь день. Хватит?

Киваю. У помощи может быть размер, срок и граница. От этого она не становится меньше.

Павлу пишу сама: «Завтра в пятнадцать приеду забрать личные документы, вещи и документы Миши. Со мной будет Нина».

Ответ приходит сразу.

«Зачем устраивать представление? Я всё привезу».

«Мне нужно самой проверить вещи».

«Ты не доверяешь мне даже в этом?»

Я смотрю на вопрос. Вчера он объявил, что любит мою сестру. Сегодня считает оскорбительным сомнение, правильно ли соберёт мои документы.

Не отвечаю. Просто сохраняю переписку.

Днём Миша засыпает у меня на груди, и я открываю банковские выписки. Даты, суммы, назначения. Вдруг история стройки становится похожа на историю моей жизни. Вот перевод после продажи квартиры. Вот оплата окон — в тот день Ксюша защищала диплом и я бежала за цветами. Вот лестница — я два месяца спорила, что перила должны быть безопасными для ребёнка. Вот счёт за кухню.

В назначении одного крупного перевода Паша написал «семейные расходы». Тогда мне было приятно это слово. Семейные. Как будто у каждого рубля есть место среди нас.

Скачиваю документы. Не на общую рабочую почту. На новую личную, которую завела утром.

Когда Нина уходит, остаёмся с сыном вдвоём. Я пытаюсь разогреть суп, но он просыпается. Потом пытаюсь вымыть голову. Успеваю намочить волосы и слышу крик. Так проходит почти весь день: между начатым и недоделанным.

Под вечер приходит фотография от Павла. Он держит белую кроватку за край, рядом видна коробка.