Экстрасенс в СССР 5 (СИ) - Подус Игорь - Страница 14

Утренний визит председателя на заливку цистерны Гена воспринял как угрозу и потому очистил специально сваренный ящик от пустых бидонов ещё в городе. И хотя он знал точно, что Жуков приезжал не по его душу, сам факт Гену насторожил.

Его нервозность я чувствовал даже на расстоянии. Долетающие до меня обрывки тревожных мыслей намекали на панические настроения Гены. Ведь весь мир снова сплотился против него.

Дождавшись, когда хозяин дома отправится в уличный туалет, я проник внутрь старого дома и спрятался в небольшой комнате, где из мебели стояли лишь шкаф и стол. Судя по пыли, сюда Гена заходил редко.

Вернувшись, он сразу улёгся спать на скрипучую кровать. Я дождался, когда он захрапит, и вышел. Подобного я раньше не делал, но почему бы не попробовать?

Усевшись у изголовья кровати, я положил руку на глаза Гене и просветлил его голову. А когда он почувствовал моё присутствие и дёрнулся, воспользовался даром, и ввёл его в состояние гипнотического транса.

Я не гипнотизёр, но в этом состоянии пациент начал реагировать на голос и вполне правдиво отвечать на мои вопросы. За пять минут он подтвердил все подозрения, раскрыл схему хищения и рассказал, где прячет деньги, вырученные от продажи молока.

Изначально я хотел не просто проучить Гену. Необходимо было помочь ему справиться с психическим отклонением, преследовавшим его с детства. Методом выбрал точечное кодирование. Задавая правильные вопросы, просто выявлял центры мозговой активности и в зависимости от необходимости либо их купировал, либо, наоборот, повышал скорость обмена данными.

Таким образом провозился больше часа. Не был уверен до конца, поможет это или нет, но, судя по реакции на контрольную серию вопросов, мировоззрение Гены Терехова начало меняться.

Закончив, я приказал пациенту всё забыть и немедленно заснуть. После этого выбрался из дома и направился к давно не используемой, покосившейся бане. Заначку Гены обнаружил там, где он сказал, — на чердачке у печной трубы. Размотав целлофан, пересчитал перемотанные резинками пачки десятирублёвок, забрал пять тысяч из неполных семи. Остальное оставил в распотрошённом виде. Нельзя у человека всё забирать, иначе может получиться что-нибудь нехорошее.

Сейчас для меня это не ахти какая большая сумма. Для осуществления грандиозной задумки, способной облегчить переходный период всем, кто мне дорог, — этого мало, но я верил: со временем представится возможность, и я найду, где достать намного больше. А этот штраф в пять тысяч рублей я пущу на что-то хорошее.

Степан не подвёл. В семь утра, два отобранных ранее щенка Пальмы были у меня на руках. Сучку я передал только что проснувшемуся Рыжему, а кобелька посадил в будку — пусть обживается. Новый дом пока для него великоват, однако уже через год во дворе появится довольно-таки серьёзный охранник.

Матрёна с Машкой появились на крыльце минут через пятнадцать. Однако первой заметила будущего хозяина двора разноцветная кошка знахарки. Подойдя к настороженно поднявшему уши щенку, она обнюхала его и уселась рядом с будкой.

Агрессии от кошки я не почувствовал и вмешиваться в ритуал взаимного обнюхивания не стал. Следующей ощутила на себе щенячий взгляд Машка. Открыв курятник, она резко обернулась и уставилась на слишком серьёзные для такого возраста глаза пёселя. А уже через секунду мелкий бутуз оказался в руках девушки.

Вышедший с важным видом из курятника петух тут же возмутился самим фактом появления мохнатого соперника. Пернатый почуял, что вскоре ему придётся бодаться с мелким за территорию и с боем делить сферы влияния.

Так уж получилось, что самой последней нового охранника заметила Матрёна. Возилась она в летней кухне, но учуяв изменения, тут же бросила все дела, выскочила наружу и уставилась на Машку, державшую кобелька. Затем её взгляд безошибочно перевёлся на меня.

— Лёшка, вот ты обормот, решил меня на старости лет разорить? Ещё одного нахлебника во двор притащил?

— Матрёна Ивановна, если хочешь, я пёсика навечно на свой баланс поставлю и кормить буду, — пообещал я.

— Да ладно, семь бед — один ответ. Прокормим как-нибудь малолетнего нахлебника, — изрекла подошедшая ближе знахарка, затем взяла щенка за шкирку, подняла повыше и придирчиво осмотрела со всех сторон. При этом сцена так походила на увиденную в моём прошлом в одном мультфильме, что я невольно заржал.

— Ну и как тебя обозвать? — спросила Матрёна.

— Твой пёс, так что называй как хочешь. Но я бы посоветовал назвать его Симбой, — на автомате предложил я.

— Симба? Это что за зверь такой?

— Да некоторые в Африке львов так обзывают.

— Ну судя по дюже серьёзному взгляду, этот точно, как лев, пущай будет по-твоему, — согласилась знахарка. — Машка, а ты чего рот раззявила? Давай дуй в коровник, там твоя тёзка, недоеденная стоит. Надо эту зубастую Симбу парным молоком срочно напоить.

Через пятнадцать минут щенок уже лакал молоко из миски, порыкивая на всех, кто слишком близко подходил. А я, отобрав его сестрёнку у Рыжего и взяв на её долю парного молока у Машки, направился к «Ниве».

Доверенность Давыдов привёз ещё вчера вечером, заодно и «Москвич» забрал. Разумеется, я предупредил пасечника насчёт тёрок с местными гаишниками, но он отмахнулся и сказал: «Если приедут — сам с ними разберусь».

Первый раз я ехал на «Ниве» по разбитой дороге до города. Машинка проявила себя хорошо — ведь именно для такого и предназначена. В итоге я добрался за то же время, что и на мотоцикле с коляской.

Мимо стационарного поста ГАИ проехал без проблем. «Нива» со мной официально никак не связана. Конечно, можно вычислить по госномеру, что она принадлежит владельцу засвеченного «Москвича», но, наверняка, Смирнов-старший до такого не додумается.

В городе я первым делом рванул к дому заводской уборщицы — надо застать её до того, как она уйдёт на завод. Я успел вовремя: забежав на третий этаж, застал её выходящей из квартиры.

— Лёша, ты? — удивилась тётя Валя и уставилась на комок шерсти с огромными глазами у меня в руках.

В отличие от чересчур серьёзного брата, взгляд у сестрички был оценивающий. Да и по размеру она в полтора раза меньше.

— Тётя Валя, вот решил вас навестить и обещанное передать. Как там Маша?

Мать жертвы маньяка Малышева тяжело вздохнула.

— Какое-то время вроде всё нормально было, — зашептала она, и я сразу понял: дочь сейчас дома. — Даже о выходе на прежнюю работу с ней говорили. Но пару дней назад из Смоленска помощник прокурора приезжал кое-что уточнить. Так вот после его визита Маша опять замкнулась. Спит плохо. Я пытаюсь поговорить, но она молчит. Лёша, мне кажется, её кошмары мучают.

— Мама, ты с кем там шепчешься? — раздавшийся за спиной тёти Вали вопрос сопровождался появлением самой Маши в халате.

Синяки под глазами свидетельствовали о бессонной ночи. Просвечивающую кожу так и не тронул загар — после года пребывания в подземелье маньяка.

Эх, её бы после всего пережитого не в квартире запирать, а вывезти куда-нибудь к морю. Пальмы, солнце, солёная вода и мороженое с лимонадом позволили бы отвлечься. Но вот только кто же даст Курцевым дефицитные путёвки в Гагры или Анапу?

Увидев в моих руках щенка, Маша открыла рот от удивления.

— Это мне? — не веря спросила она, и по щекам девушки потекли слёзы.

— А кому же ещё? Вот привёз тебе обещанную охранницу, любимицу и компаньонку в одном лице.

С этими словами я протянул Маше щенка, и девушка взяла его так аккуратно, словно боялась что-то сломать. Сказать, что дар был принят хорошо, — значит соврать. Даже если бы я захотел, забрать щенка назад не смог бы это сделать, даже силой. Похоже, явился с питомцем вовремя и смог вызвать слёзы восторга и бурю положительных эмоций.

Конечно же, меня усадили за стол. Пока Маша возилась с облизывающим её слёзы щенком, тётя Валя выставила свежие пирожки с повидлом и заварила грузинский чай.