Экстрасенс в СССР 5 (СИ) - Подус Игорь - Страница 12

Вот же сука, сейчас он завидует наградам Жукова, но кто же ему мешал самому воевать или хотя бы не представляться вечно больным? Сделав окончательные выводы, я принял решение, как поступить с гадом, исходя из полученной информации о состоянии здоровья обкомовца. Однако процесс вынужден был отложить до окончания его визита в колхоз.

Несмотря на то что мы провели рядом с кукурузным полем почти час, парторг Романов вблизи больше не появился. Из-за этого Егоров был вынужден далее следовать по пути, заранее выбранном председателем.

За следующие два часа мы посетили строительство новых ферм, где бригада стройотрядовцев активно занималась подведением зданий под крышу. Затем посетили новые и старые коровники, свиноводческий комплекс и свекольное поле, на котором заканчивали собирать хороший урожай.

Разумеется, товарищ Егоров продолжал выискивать недостатки и недочёты, но чем дальше, тем больше это походило на пустое сотрясание воздуха. Кстати, Шадрова это понимала и активно вела записи.

При этом, несмотря на кажущийся перевес, победу праздновать рано. Товарищ Егоров уже понял, что прямо сейчас он не сможет объявить председателя некомпетентным, но уже завтра он собирался поднять все свои связи в Москве и ударить по колхозу тяжёлой артиллерией. Не уверен, что даже это ему поможет, но проверять сей факт я не собирался.

Последними пунктами поездки были новенький сельский клуб и столовая при сельсовете. Увидев, как в клубе занимается ансамбль народных инструментов, подыгрывающий хору пенсионерок, товарищ Егоров ещё больше расстроился.

В этот момент я заметил, как набравшийся духу Петухов направляется к обкомовцу с явной целью нажаловаться. Пришлось вмешаться и устроить худруку сеанс заполошного заикания. Это помешало неугомонному Петухову и подвигло Егорова закончить визит.

А вот дальше, вместо того чтобы зайти в столовую и отведать специально приготовленные стряпухой Натальей блюда, обкомовец неожиданно наотрез отказался обедать и, не попрощавшись со стоявшим рядом с сельсоветом Жуковым, решительно зашагал к «Волге». Это спутывало мне все планы и подвигло действовать.

Рванув за Егоровым, я обогнал его и встал рядом с водителем. Обкомовец заметил манёвр и уставился на меня.

— Товарищ Егоров, а вы меня помните? — спросил я.

Обкомовец вспомнил меня, ещё в самом начале визита, но сделал вид, что призадумался.

— Кажется, ты тот тракторист, что в прошлый мой визит помогал моему шофёру менять колесо, — нехотя признал он.

— Так точно.

— Ну и чего ты хочешь, тракторист? Пожаловаться на руководство колхоза? — с надеждой спросил он.

— Да нет. Вроде жалоб пока нет. Николай Геннадьевич, разрешите подвеску вашей «Волги» и колёса осмотреть на предмет повреждений. А то сами знаете, дороги у нас не ахти, вдруг снова что открутится?

Неприятные фрагменты прошлой поездки заполонили голову обкомовца, и он снова вспомнил, как корчится от боли на заднем сиденье, после того как камешек в почках дал о себе знать.

— Ладно, тракторист, осмотри. Даю тебе две минуты, — нехотя согласился обкомовец.

Находясь в двух-трёх шагах от объекта, мне бы хватило и одной. Делая вид, что осматриваю подвеску и колёса «Волги», я воспользовался даром и произвёл два заранее рассчитанных действия. Первым делом немного поработал с сердечной мышцей Егорова, вызвав хроническую аритмию. После этого занялся бронхиолами обкомовца, значительно уменьшив работоспособность лёгочной ткани.

Сразу после этих манипуляций Егоров ничего не почувствует, ведь с этими проблемами по отдельности организм способен долгое время справляться самостоятельно, но вместе они очень скоро ударят по состоянию здоровья партийного деятеля. И опять начнётся всё с хорошенькой растряски на обратном пути в Смоленск.

Я не был уверен каков именно будет эффект отложенного на время кумулятивного воздействия, но что-то мне подсказывало, что товарищ Егоров в наших краях больше никогда не появится.

— Фёдор Михалыч, ну что думаешь о визите смоленских небожителей? — спросил я, когда волга обкомовца скрылась из виду.

— Думаю, ещё не всё потеряно. Дорогу до села нам навряд ли удастся отстоять, а вот с комиссией как-нибудь справимся. Шадрова эта баба неглупая и, похоже, сразу поняла, на что её подписывает Егоров. Если правильно всё показать комиссии, и давления со стороны обкома снизить, она не станет искать чертей там, где их нет.

Разумеется, я не сообщил председателю о том, что это последняя гастроль Егорова. Если обкомовец сегодня доберётся до Смоленска, то будет очень занят банальным выживанием. То, что он не сможет продолжать работать, — это факт. Даже своевременное обращение к врачам не поможет избежать больших проблем со здоровьем. В больнице банально не будут знать, за что хвататься, даже если поставят правильный диагноз.

При острой лёгочной недостаточности нельзя провести операцию на сердце. Пациент потом просто не сможет самостоятельно насыщать кровь кислородом. А из-за неправильно работающей сердечной мышцы никто не возьмётся ковыряться в лёгких возрастного пациента.

Для врачей — это патовая ситуация. На сильнодействующих препаратах протянуть какое-то время Егоров сможет, но нервничать ему больше нельзя. Малейшее повышение кровяного давления — и обкомовца могут не откачать.

Жалко ли мне его? Уж точно нет. Егоров слишком долго занимался откровенным вредительством ради своей личной выгоды. Я глубоко залез в голову обкомовца и знал: он одержим властью и получает почти физическое удовлетворение, когда разрушает нечто построенное другими.

Попади такой человек в Москву на более высокую должность — продолжит это делать вплоть до развала СССР. Я же просто убрал с доски одного из тех, кто с удовольствием развалит нашу многострадальную страну.

Интересно, кто займёт должность главы сельскохозяйственного отдела после ухода Егорова? И будет ли его приемник настроен к колхозу позитивно? Думаю, скоро узнаем. А там, глядишь, прояснится вопрос с ремонтом дороги до села.

Вспомнив про утреннее наблюдение за водителем молокозавода, я окончательно вознамерился сегодня же закрыть этот вопрос и потому решил кое о чём расспросить председателя.

— Фёдор Михалыч, я утром заметил: молочная бочка после заливки сырья для молокозавода не опечатывается.

Жуков кивнул.

— Так на ней Генка Терехов уже несколько лет работает. Он, конечно, сам себе на уме, но вроде как в воровстве не замечен. К тому же работает за двоих. А насчёт опечатывания после заливки — эта мера контроля как-то у нас изначально не прижилась. Ведь слить молоко с цистерны всё равно можно несколькими способами. Да и весы автомобильные у нас и на молокозаводе не зря поставлены. Данные сверяются, и особых различий, насколько я знаю, в накладных не обнаружено.

— И всё-таки я бы крышку люка начал опечатывать. А то лёгкая доступность к сырью может любого навести на нехорошие мысли. Ведь молочко снизу и сверху бочки — это совсем разная фракция, да и водичку вместо слитых сливок залить проще всего через люк сверху.

Выслушав меня, председатель призадумался, и мы молча отправились в столовую, где находился нетронутый стол, накрытый Натальей по случаю приезда высокопоставленных гостей.

— И ещё одно, Фёдор Михалыч. Ты утром признался, что тебе водитель бы не помешал.

— Алексей, неужели ты всё-таки решил на мой УАЗик сесть? — с надеждой в голосе спросил Жуков.

— Фёдор Михалыч, я же тебе сказал: в любой день, когда тебе понадобится, сяду за баранку. А на постоянку, твоим шофёром, у меня хороший кандидат имеется.

Судя по прочитанным мыслям, председатель сразу понял, кого я имею в виду, и ухмыльнулся.

— Рыжего своего мне сватать будешь?

Я кивнул.

— Фёдор Михалыч, Санька перспективный. Дашь ему любое задание — выполнит в точности. Не смотри, что молод: он в технике понимает, не гоняет без надобности и неоднократно в Москву ездил на грузовике.