Второй муж (СИ) - Добринская Ева - Страница 10

«Митенька! Как он ловко все повернул, но неприятно как: закон, что дышло. Спрашивать, как они его умертвили, не стоит. Не буду. Да и о чем спрашивать? Некромант у нас кто? Хотя Митя тоже — тот еще каменный гость. Он мог живую плоть превращать в камень».

Я опечалилась и снова задумалась, а князь решил завершить неудобную для завтрака беседу.

— Ты не против, если я сам поговорю с целителем?

Багратион хотел без меня говорить с Дубровским, но я убедила его, что лучше это сделать вместе, потому что мне тоже придется с ним разговаривать на эту тему, и чтобы не было недопонимания, разночтений и недосказанностей, не стоит разделяться. Наша связь тайной долго не будет, а информация, которую мы хотим получить у Дубровского касается благополучия моего и Митиного ребенка.

И только когда мы начали обсуждение с целителем, я поняла, что Багратион хотел пощадить чувства Дубровского. Его благородие был до крайности смущен темой обсуждения, однако взял себя в руки и дал разъяснения. В заключение беседы пообещал сообщить, когда соитие будет не во благо.

Эта индульгенция послужила для нас обоих приглашением к любовным утехам. Я больше не лезла на стенку от неудовлетворенного желания. Стоило мне только намекнуть, и Арсений с готовностью исполнял любые мои капризы. И я видела, что он вдохновлен и счастлив как мальчишка.

Я уже давно свыклась с влиянием некротики Арсения, которая подавляюще действовала на окружающих. А смешение наших энергий во время секса свело мои тревожные ощущения рядом с ним на нет. И я перестала смущаться, и воспринимать князя только как «снотворное», я уже испытывала к нему нежность. Я чувствовала себя рядом с Арсением столь же защищенной и любимой, как и рядом с Митей.

Более того, я чувствовала к себе пиетет Арсения не только как к женщине, но и как к человеку. Он интересовался моими делами, помогал, подсказывал, если это было нужно, не сомневался и не поучал. Мне не в чем упрекнуть Митю, он мне позволил заниматься делами, но относился к этому, как к блажи: «Чем бы дитя не тешилось».

Багратион упорядоченный, сдержанный казался старше взрывного, горячего, ребячливого Мити, хотя был моложе почти на тридцать лет, но он был более чувствительным и уязвимым, опять же из-за более тонкой организации натуры. И Арсений согревал меня своей любовью и укрывал даже от моих собственных негативных чувств и воспоминаний. Полагаю, он использовал свой дар, но я была не в претензии, иначе, я не знаю, как бы я пережила смерть Мити, и смогла ли бы сохранить беременность. Думаю, Митя тоже на это рассчитывал. Я была Арсению благодарна.

Почти за две недели до родов Дубровский предупредил, что стоит воздержаться. Мы с Арсением тщательно выяснили, от чего именно стоит воздержаться, чем опять ввели в неописуемое смущение целителя. А по результатам беседы благополучно продолжили практику минета и освоили анальный секс. Возможно, я уже не нуждалась в Багратионе как в «снотворном», но мы не собирались отказывать себе и проверять это, нас влекло друг к другу.

— Это древнее наследие горских козопасов, — шутил Арсений, снова и снова пронзая мой анус.

Я и прежде не чуралась этого вида секса. Правда не с Митей — меня пугали габариты Митиного орудия. Размеры члена Арсения не были столь пугающими, он был очень аккуратен и нежен, и никогда прежде это не приносило мне такого оглушительного удовольствия. Отдавалась я с почти животным рыком, скулила от невыносимого кайфа и никак не могла насытиться.

И рожать я начала на любовном ложе в канун Комоедицы: едва мы блаженно замерли, отдыхая после пережитого наслаждения, у меня отошли воды.

Глава 7. Кома. Первый трип

Я плавала в теплой тьме.

Передо мной в креслице сидела… Я! Вернее, не я, а экс-Саша из этого мира. Выглядела она дивно. Я даже слегка позавидовала.

Я в той жизни была сторонницей свободного стиля: платья-юбки-блузки Бохо, джинсы, футболки и толстовки оверсайз, кроссовки, ботинки Мартинз, сандалии на микропоре.

А эта Сашенька была одета в брючный шелковый костюм цвета платины: брючки свободные, чуть расклешенные от бедра, жакетик с короткой баской, а под ним вместо блузки атласный корсет того же цвета, отделанный по декольте тонким кружевом. В корсете, конечно, косточки. Это то, что я ненавидела — несвобода, но зато как красиво подана грудь. На ножках атласные в цвет костюма туфельки на тонком высоком каблуке. И у нее не мое простоватое каре, а короткая стрижка с пышным верхом и челкой на одну сторону. И мой блонд она выкрасила в пепельно-русый, отчего казалась еще более юной и прелестной — не мои двадцать девять, а ее девятнадцать на лицо. Гламур и аристократизм в одном флаконе. И не выглядела простушкой и провинциалкой, каковой была здесь. Почти Грейс Келли — аристократичный сексэпил.

Саша сидела, изящно покачивала ножкой.

— Привет, подруга! Чего молчим? — улыбнулась мне искренне, по-доброму.

Я не имела претензий к Саше за свое попадание, только не могла простить ей вкус абсента, и что после него полоскало меня, а не ее, но укорять за это было глупо. Я улыбнулась ей в ответ:

— Саш, не знаю, что сказать. Я вообще-то немножко умираю — послеродовое кровотечение. А ты здесь как?

— А я после кесарева под наркозом. Нас можно поздравить! У меня сын, а у тебя кто?

— И у меня сын. Поздравляю!

Помолчали. Я даже не удивилась нашему рандеву, но у меня возникла тревожная мысль, и я ее озвучила:

— Саша, мы опять меняться будем что ли?

Она замерла, нахмурила бровки.

— Не думаю.

— Саш, а как мы вообще поменялись? Ты что-то наколдовала? У нас-то магии нет — ты уж знаешь теперь.

Она помотала головой.

— Нет. Я не колдовала. Как поменялись, не знаю.

Снова помолчали.

— А ты почему не спрашиваешь, как я тут? — чуть капризно поинтересовалась Саша.

Я хмыкнула:

— Ну и как ты там?

— И меня, и Никиту спасли.

Я оживилась.

— Сашенька, а ты не знаешь, с какого дуба он рухнул? С чего вдруг устроил суицид и меня чуть не угробил?

Саша вздохнула.

— Знаю. Ему диагноз нехороший поставили. Он хотел жениться на тебе, чтобы ты родила, и вы были его наследниками.

— Вот это номер! А поговорить не судьба была? Может, я и согласилась бы.

Саша покрутила в воздухе рукой.

— Ну, мужчины — это такое… Тем более влюбленный мужчина. Он хотел взаимности, добровольного согласия и не хотел жалости. Ну и да, крышу ему сорвало конкретно.

— С каких пор ты так в мужчинах хорошо разбираешься?

— Так интернет! Я статьи всякие читаю. По психологии. Чай грамотная. Кита нужно было в ум приводить. И делами пришлось самой заниматься, Кит поначалу вообще не способен был, а я хотела стать главой Рода. Так что, вот, пришлось научиться.

— Жаль Кита, — я расстроилась, его на самом деле было жаль.

Я уже понимала, что к Киту была не справедлива, и мы могли быть с ним счастливы. Митя мне душу подлечил, и я могла верить в то, что счастье возможно, пока он не умер. Тоже бросил. Понимаю, что не по своей воле, и не потому, что подлец, но все равно очень больно.

Опечалилась, а потом хмыкнула:

— «Крышу сорвало»? Я смотрю, ты хорошо освоилась. Рада за тебя!

— Как бы да, освоилась, но с интернетом и соцсетями это несложно. Нам с Никитой после утопления пришлось адаптироваться, но вдвоем и при его финансовых возможностях это проще.

— В смысле вам с Никитой. А ему-то что?

— У тебя была «амнезия» от попадалова? — она хихикнула.

Я только кивнула.

— Ты совсем обо мне ничего не помнишь? — настаивала Саша.

— Ничего. Совсем.

— Тебе пришлось притворяться. Вот и у нас была «амнезия». Никита не совсем тот Никита. Он тоже кое с кем поменялся. Только мы оба местами вспомнили себя здешних. Себя прежних помним полностью. Думаю, если бы я не напилась, то ты тоже многое помнила бы.

Я зависла. «Ничего себе! Массовый обмен! Это кому же понадобилось нас менять?»