Кодекс физрука (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 28

Я прожил… ну, достаточно долго, так что меня сложно было чем-то удивить, и хотя встреча с очередной версией Виталика стала для меня сюрпризом, до глубины души она меня не поразила. Наше знакомство с Виталиком состоялось на самой заре зомбиапокалипсиса, еще в те времена, когда я был обычным люберецким физруком, а он — элитным зомби сорок какого-то уровня. С тех пор мы с ним через многое прошли вместе, он перестал быть зомби, использовал свои читерские способности, чтобы стать боевым президентом и спасти Землю, а теперь заседает в какой-то бюрократической организации и между собраниями межмировой барьер плечом подпирает. В последнее время мы видимся не так часто, но друзьями от этого быть не перестали.

Другую версию Виталика (и даже его отца) я встречал во вселенной хронокатаклизма, а Магистр, чтоб он был неладен, рассказывал, что ему довелось познакомиться с третьей версией, братом Виталием, бородатым монахом с дробовиком (все версии Виталиков почему-то любят дробовики), они какое-то время действовали заодно, а потом Магистру пришлось хоронить брата Виталия в подмосковном лесу (что для Виталика является печальной нормой). Впрочем, Магистр мог и наврать с три короба. Полученную от него информацию следует делить на десять, и это еще в самом лучшем случае.

Я начал подозревать, что в этом постоянном круговороте Виталиков во множественной вселенной есть определенная закономерность. Осталось только понять, какая.

Впрочем, сейчас это было неважно. С местным Виталиком я еще непременно познакомлюсь, но прямо сейчас мне от его наличия ни горячо, ни холодно. Сейчас мне надо придумать, как быть дальше.

Я вернулся в комнату, сел за письменный стол, открыл верхний ящик, принялся копаться в сложенных аккуратными стопками тетрадях.

Может быть, мне повезет, и я найду дневник своего предшественника. Я слышал, что в шестнадцать лет многие ведут дневники. Сам я не вел, но мои шестнадцать лет пришлись на выбирающиеся из суровых времен Люберцы, и большую часть времени я проводил на улицах, обстановка на которых никак не способствовала ведению записей, да и в жизни моей, как мне тогда казалось, не могло произойти ничего интересного и достойного упоминания в летописях, а тут целая императорская гимназия, идеальная обстановка для учебы и все такое…

Но дневников местный Вася не вел. В тетрадях обнаружились исключительно конспекты, решения задач и упражнения. Некоторые были на английском языке, на котором я худо-бедно, но мог изъясняться, а некоторые, черт побери, на французском, мои познания в котором были крайне ограничены (гарсон, жульен и «парле ву франсе?»), а, поскольку это была другая вселенная, системный перевод здесь отсутствовал. Весьма сомнительно, что мне удастся списать внезапную неспособность к языкам на ту же амнезию. Да и вообще, мои собственные шестнадцать лет случились уже очень давно, и большую часть школьной программы я благополучно забыл сразу же, как прозвенел последний звонок, и я переступил порог школы в направлении «из».

В среднем ящике стола под ворохом бумаг обнаружился револьвер. Черный, короткий, тупоносый, шестизарядный, очень похожий на «специальный тридцать восьмой», когда-то стоявший на вооружении у американской полиции. Я отщелкнул барабан. Пять камор из шести были заняты, и патроны в оружии были совсем не холостые.

У юноши были неприятности или владение короткостволом в этой гимназии в порядке вещей? Вопросов, как обычно, было сильно больше, чем ответов.

Я вернул револьвер на место и открыл нижний ящик, набитый всяким хламом. Исписанные ручки, сломанные карандаши, несколько заполненных набросками от руки блокнотов, неработающий фонарик, несколько брелоков с имперской символикой (на каждом непременно присутствовал коронованный двуглавый орел), коробка с запасными патронами для револьвера, набор для чистки оружия и связка из семи ключей разного размера. Я повертел ключи в руке, прошелся с ними по апартаментам и убедился, что ни к одному из замков они не подходят.

Может быть, за этими ключами стоит какая-то интересная история, а, может быть, они просто от помещений в родовом гнезде Чапаевых или вообще он эту связку на прогулке нашел. Я кинул ее обратно в стол, открыл шкаф. На вешалках висела отутюженная школьная форма, брюки, пиджаки, белоснежные рубашки, несколько гражданских костюмов, на нижней полке нашлось пять пар начищенной обуви. Род Чапаевых считался небогатым, но, видимо, это был какой-то новый, незнакомый мне вид бедности.

В антресольном отделении обнаружился целый арсенал холодного оружия. Сабля, две шпаги, короткий меч, длинный меч, метательный топорик и целая россыпь кинжалов. Оружие было в приличном состоянии, но не было похоже, что его часто отсюда вынимали. Подарки от родни с намеком на то, что пора бы пробудить в себе принадлежащую роду силу?

Такая себе сила, если честно. Быть мечником в век широкого распространения огнестрельного оружия, это как все время приходить с ножом на перестрелку. Иван Федорович, конечно, показал класс, но финал его истории убедительно доказал, что на длинном отрезке эта стратегия не срабатывает. Ты можешь быть сколь угодно искусен в обращении с холодняком, но если в тебя палят со всех сторон, то тебе достаточно ошибиться лишь один раз, а потом твоя песенка будет спета.

Пожалуй, я бы все-таки предпочел телекинез, хотя Резо отзывался о нем с некоторым пренебрежением. Интересно, а какие таланты у рода Дадиани? (Тут мне в голову пришла основанная на этнических стереотипах шутка, и я тут же постарался ее забыть от греха подальше).

В дверь негромко, но уверенно постучали.

— Войдите, — сказал я.

Визитером оказался доктор Ландышев. Разумеется, он не стал мне представляться, но я догадался об этом из контекста. Ну и еще по тому, что он носил белый халат, а на шее у него висел фонендоскоп.

— Рад видеть вас в добром здравии, Василий, — доктору было лет тридцать пять, он был невысок и средне упитан. — Бенедикт Арнольдович сказал, что вы в порядке, и я должен признать, что выглядите вы прекрасно. Гораздо лучше, чем во время нашей последней встречи, о которой вы, разумеется, ничего не помните.

— А почему я не помню? — спросил я.

— Потому что вы были без сознания, разумеется, — сказал он. — Бенедикт Арнольдович попросил обследовать вас и вынести свой вердикт, а у меня как раз выдалась свободная минутка. Вы готовы сделать это прямо сейчас?

— Конечно, — сказал я. — Мне задрать рубашку или вы сначала молотком по колену постучите?

— Рад, что, несмотря на обстоятельства, к вам вернулось чувство юмора, — сказал он. — Разумеется, я проведу обследование в моем кабинете. Или вы чем-то заняты?

— Я обдумываю планы на жизнь, — сказал я. — Но полагаю, что перед этим было бы небесполезно услышать свой диагноз.

Медсестры у доктора Ландышева не было, или он ее отослал.

Сам кабинет был вполне обычным для практикующего врача общей практики. Стол, стулья, кушетка, здоровенный ламповый монитор на столе, шкаф, набитый медикаментами и прочими принадлежностями, портрет государя-императора на стене и чучело Гиппократа в углу.

— Встаньте там, — сказал доктор, садясь за стол и указывая на место, обозначенное на полу красным крестиком.

Я встал и обнаружил на потолке, прямо надо мной, какое-то странное устройство, напоминающее гибрид спутниковой антенны с прожектором.

— Не двигайтесь.

Прожектор включился и на короткий миг меня залило потоком холодного белого света.

— Вот и все, — сказал доктор, когда эта странная диагностика закончилась. — Теперь присаживайтесь и мы вместе подождем результаты.

Типа, это уже все? А что это было? Какое-то техномагическое сканирование?

В Мирах Бесконечной Войны такой фигни не было. К целителям там обращаются только в самых запущенных экзотических случаях, а первичную диагностику люди обычно проводят самостоятельно: достаточно только открыть вкладку характеристик и посмотреть активные эффекты.