Кодекс физрука (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 26

— Проводите меня, пожалуйста, — сказал я.

Наверное, со стороны ученика это была странная просьба, но охранник не выказал никакого удивления, запер калитку, закрыл свою будку и жестом пригласил следовать за ним.

Гимназия размещалась в нескольких корпусах, между которыми расположились спортивные площадки. Я опознал футбольное поле, коробку для зимнего катка, теннисные корты и две полосы препятствий. Одна была совсем простенькая, для школьников, а вторая могла бы подойти и для тренировки какого-нибудь не сильно навороченного спецназа. Не элитного подразделения, ясное дело, но, на мой взгляд, для подростков это все равно был перебор.

Учебные корпуса были двухэтажные, белоснежные, свежеоштукатуренные. Занятия еще не кончились, так что мы шли мимо классов, и мои будущие одноклассники смотрели на меня в окна, о чем-то переговариваясь между собой. Узнали, нет? Пользовался ли Василий Чапаев популярностью среди своих сверстников или же, наоборот, был в числе изгоев? Или он был простой серой обыденностью, на которую никто не обращал внимания?

Этот вопрос представлял для меня чисто академический интерес, так как подстраиваться под модель поведения своего предшественника в этом теле я все равно не собирался. Да и сомневался, что у меня получится.

Мы с охранником поднялись на второй этаж, он постучал в дверь директорской приемной, услышал разрешающее «Войдите» и откланялся. Я повернул дверную ручку и предстал пред светлые очи Бенедикта Арнольдовича, который вышел встречать меня к самой двери. На вид ему было лет пятьдесят, он был высок, сухощав, безукоризненно одет и носил щеточку усов под носом, а на самом носу — пенсне.

— Василий, как же я рад вас видеть! — заявил он, энергично пожимая мне руку. — Отрадно видеть, что ваша болезнь отступила.

— Да, я здоров, — у него в кабинете был огромный стол и стулья для посетителей, но к нему мы не пошли. Директор предложил мне разместиться в кожаных креслах, выставленных перед большим панорамным окном с видом на… похоже, что конюшни.

— Хотите воды? Чая, кофе, может быть, какао?

— Нет, спасибо, — сказал я.

— Сегодня утром нас настигло горестное известие о смерти вашего батюшки, — сказал Бенедикт Арнольдович. — В связи с которой приношу вам самые искренние соболезнования. Держава потеряла великого человека.

— Спасибо.

— Насколько я понимаю, там произошла какая-то темная история, — сказал он. — С утра со мной связывались люди из следственного комитета. Они задавали вопросы и просили сразу же поставить их в известность, если вы здесь появитесь.

— Я понимаю, — сказал я.

— Разумеется, я не буду делать этого прямо сейчас, — заверил меня он. — Сначала вам нужно принять ванну, привести себя в порядок, переодеться и собраться с мыслями. Но, как вы и сами должны понимать, ваша светлость, тянуть дольше, чем до вечера, я не смогу.

— В этом нет необходимости, — сказал я. — Пусть приходят и задают свои вопросы, когда захотят. Мне нечего скрывать, и, кроме того, я и сам хочу, чтобы следствие побыстрее во всем разобралось.

Бенедикт Арнольдович потупил взор.

— Могу ли я спросить, что там на самом деле произошло? — спросил он.

— Убийцы, — сказал я. — На нас напала банда убийц. Мой отец погиб в бою с ними…

— Как и подобает князю, — я счел эту фразу довольно двусмысленной. Понимаю, что он имел в виду гибель в бою, а не смерть от руки убийцы, но все же.

— … а мне удалось сбежать, — сказал я.

— И вам совершенно нечего стыдиться, ваша светлость.

— Я и не стыжусь, — сказал я, пытаясь угадать его эмоции от известия про нападение на нашу усадьбу. Не похоже, что он был удивлен, но это ни о чем не говорило. Может быть, он уже знал об этом, просто без подробностей. А, может быть, в местных дворянских кругах такое вообще в порядке вещей.

— Вы молоды, еще не полностью оправились от болезни… — продолжал он.

— Вы же знаете, что это была за болезнь, — выстрелил я наугад.

— Разумеется, — вздохнул он. — Но ваш отец настоятельно просил, чтобы я придерживался официальной версии даже в приватных разговорах. Вы хорошо себя чувствуете?

— Вполне.

— Тем не менее, вам стоит показаться нашему доктору. Я отправлю его к вам сегодня же.

— Есть один нюанс, который я бы хотел с вами обсудить, — сказал я. — Э… болезнь не прошла для меня даром. Физически я чувствую себя прекрасно, но у меня обнаружились некоторые провалы в памяти, так что мне понадобится несколько дней и… э… посторонняя помощь, чтобы войти в прежнее русло.

— Я предупрежу педагогов, чтобы они относились к вам с должным снисхождением и некоторое время ограничивали академические нагрузки, — заверил он. — Не сомневаюсь, что память вернется к вам в полном объеме.

— Хотелось бы в это верить, — сказал я. — Но пока мне потребуется помощь даже для того, чтобы найти свою спальню.

— О, я знаю, как решить этот вопрос, — он подошел к столу, снял телефонную трубку и попросил пригласить графа Дадиани в своей кабинет. Нет, большой срочности в том нет, урок закончится через двадцать минут, вот тогда пусть и подходит. Затем Бенедикт Арнольдович повернулся ко мне. — Помните, кто это?

Я наморщил лоб, делая вид, что напрягаю память.

— Резо Дадиани, ваш сосед по комнате, — сказал он.

— Это было на поверхности, — сказал я. — Но я никак не мог ухватить… Знаете, такое неприятное ощущение…

— Знаю, — сказал директор. — Значит, спланируем день так: сейчас вы пойдете к себе, приведете себя в порядок, сходите в столовую, а на вечер я согласую визит людей из следствия. Следующие несколько дней я предлагаю вам провести в тишине и покое, посещая уроки, только если вы сами решите, что к этому готовы. Можете гулять по парку или посещать библиотеку, или просто остаться у себя, если вам будет угодно. Разумеется, из соображений безопасности, и я думаю, что люди из следственного комитета со мной согласятся, вам ни в коем случае нельзя покидать территорию гимназии.

— Прошлый раз это не сильно помогло, — сказал я.

Он смутился.

— С тех пор мы усилили меры безопасности, ваша светлость, — сказал он. — Вы помните подробности нападения?

— Нет, — сказал я.

— Ну, разумеется, о чем это я… Но я могу вас заверить, мы приложим все усилия, чтобы не допустить повторения этого инцидента.

Я благосклонно кивнул.

— Вы говорите, что физически вы здоровы, — сказал он. — И если доктор Ландышев это подтвердит, то как быстро вы готовы вернуться к дополнительным занятиям с профессором Олафссоном, на которых отдельно настаивал ваш отец? Полагаю, что в сложившихся обстоятельствах вы не захотите с этим медлить, не так ли?

Я понятия не имел, о чем он, но на всякий случай кивнул.

— Отлично, — сказал Бенедикте Арнольдович и нервно поправил пенсне. — Есть еще один довольно щекотливый вопрос, и, хотя я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но все же вынужден вам о нем напомнить.

— Конечно, — сказал я, потому что он замолчал, делая вид, что дожидается моего согласия.

— Это финансовый вопрос, — сказал он. — Плата за обучение за этот триместр пока так и не поступила. Конечно, мы готовы войти в положение и дать вам некоторое время, чтобы вступить в права наследования и уладить прочие формальности, но, как вы понимаете, ваша светлость, наша бухгалтерия не будет ждать вечно. Вы помните Галину Александровну, нашего главного счетовода?

— Смутно.

— Честно признаться, я сам ее немного побаиваюсь, — Бенедикт Арнольдович заговорщически мне подмигнул. Вышло неловко, видимо, с непривычки. Еще и пенсне чуть не упало, ректору пришлось придержать его рукой. — Цифры требуют порядка, поэтому я не сомневаюсь, что она захочет услышать конкретный срок. Думаю, месяца вам будет достаточно?

— Полагаю, что так, — сказал я. — Напомните, о какой сумме идет речь?

— С учетом дополнительных занятий, за первый триместр выходит пятьсот сорок семь рублей, — сказал Бенедикт Арнольдович. — Разумеется, за два следующих триместра нужно будет внести такие же суммы, но с ними время пока терпит.