Черная вдова и три ее мужа. Первый муж (СИ) - Добринская Ева - Страница 9

Еще меньше времени князь потратил на убиенную девочку. Опрашивать ее нужды особой не было, но необходимо было подтвердить личность убийцы. Арсений Петрович пообещал покойнице, что убийца будет наказан. И упокоил ее снова: «Покойся с миром, чистая душа!»

Убийцу и свидетеля вместе с бумагами передали губернским стражникам, и те отбыли в город.

Граф распорядился, чтобы девушку подготовили к погребению и разрешил похоронить на сельском кладбище. Потом распорядился подавать обед. Аппетита у обоих после расследования не было, но порядок есть порядок. Потому за обеденным столом больше разговаривали, чем ели.

– Арсений, погостить не приглашаю. У меня, как ты понимаешь, медовый месяц, – Потёмкин выглядел сконфуженным.

– Опа, Мить, и член стоит?

– К-хх, – закашлялся граф. – Да, блядь, ты смерти моей хочешь? Не смущай меня, Арс.

– Нет, ну а что? – продолжал веселиться Багратион, – ты же жаловался, что у тебя не стоит, уже года три назад.

– А тут встал. И, знаешь, Арсений, ты много потерял, доверившись монетке. Орел- решка. Если б не разыграли, и ты согласился жениться, я бы с моим нестоянием ни разу бы не возразил. А теперь, у меня жена, которая и мертвого поднимет.

– Ах-ха-ха, – веселился князь, – мертвый не встанет: она же не некромант. А у мертвого встанет.

– Смейся, смейся, но, знаешь, никогда в жизни не был так счастлив. Меня первая женщина и первая любовь так не радовали.

– Жене меня представишь? – лукаво поиграл бровями князь.

– Не обессудь, Арсений. Нет! Не хочу случайно друга потерять. И в свет выводить не буду.

– О! Даже так! Ну что же, Мить, рад за тебя. Только ты не очень усердствуй, ты же знаешь, чем ты больше тратишься, тем меньше живешь.

– Пусть так! Не было бы ее, так и тухнул бы в скуке до смерти, а так сгорю в любви и наслаждении.

– Ну да, в чем-то ты прав. Может кто-нибудь рискнет выдать дочь или сестру за пр о клятого некроманта, но сомневаюсь, что мне так же повезет.

– Она уникальна. Другой такой нет.

– Вот и я говорю, что мне не повезет.

– Арсюш, если мы родим кого-нибудь, и меня не станет, будешь опекуном при наследнике?

– Мить, давай, отложим этот разговор. Я не отказываю тебе, не смогу отказать, но, давай, не сейчас!

– Хорошо, но ты помнишь, да?

– Не забуду.

***

Арсений Петрович собирался заглянуть в Торжище в губернскую управу, хотел посмотреть зарегистрированные на имя убийцы купчие, и навести порядок. Когда садился в карету, глянул на фасад дома, почувствовав чей-то взгляд. На втором этаже в окне одной из гостиных дрогнула занавеска, а у его светлости появилось ощущение, что высунулся любопытный, хитрый лисий нос и пропал.

«Что ж там за лиса окрутила Митю ? Растратит он себя на нее. А ему и так немного осталось. Нужно навести справки». Но закрутился как-то и забыл до времени.

***

После отъезда князя Багратиона Его Светлость заперся до вечера у себя в кабинете и вышел только к ужину. Не то что бы в дым, но очень прилично пьяный Дмитрий выглядел несколько устрашающе: налитые кровью глаза, всклоченный, коса растрепалась и седые длинные волосы разметались по плечам.

Я ожидала его в столовой и не садилась за стол одна. Глянув на меня, Митя, видимо, обнаружил выражение удивления и неприязни на моем лице. Что поделать – терпеть не могу пьяных, но я смирила себя и постаралась справиться со своим недовольством, потому что Его Светлость извинился и собрался уходить. Только бездействовать я и не думала. Конечно, я не могла его заставить очистить желудок, но могла кое-что другое.

Догнав мужа уже в дверях столовой, я ухватила его под ручку и повлекла на кухню. Я была уверена, что на кухне найдется все, что нужно, для похмельной терапии. Муж безропотно повиновался. Хотя, если честно, боялась, что пошлет меня лесом. Как же! Мужик! Сам с усам!

Я не ошиблась, на плите обнаружилась кастрюля с наваристым бульоном из баранины. Значит, быть харчо. Если бы бульон был говяжий, то можно было бы сделать рассольник, а если куриный, то имбирный суп. Кухарка и подсобники тут же были озадачены промывкой риса, нарезанием лука, чеснока и кинзы (которая называлась иначе, но была именно травой земного кориандра), чисткой и прокаливанием грецких орехов (тоже с другим названием). Выловили куски баранины из бульона и поставили варить в бульоне промытый рис.

Зарядив подготовку к супу, я попросила выжать сок из нескольких видов цитрусовых (были и лимон, и лайм, и апельсин, и что-то вроде танжерина) и намешала с ключевой водой целый кувшин напитка, который и поставила перед мужем, усаженным за стол в углу, где обычно работники кухни утоляли голод.

– Пей, Митенька, – шепнула Его Светлости на ухо, – много пей.

И вернулась к кухарке, чтобы объяснить, что требуется поджарка из лука, томатов и муки, и заправка из травы, чеснока, грецких орехов и красного острого перца с солью и специями.

Снова подошла к мужу, пригладила встрепанные волосы на его голове. Он послушно пил разбавленный сок, уговорив уже больше половины кувшина. Я видела, что он настолько зол и расстроен, что даже не спрашивал, что я затеяла. Видимо, ему было приятно просто подчиниться и ничего не выяснять.

– Пей, мой хороший, – я прислонилась к его плечу.

– Посиди со мной, – ему не претило, что мы обретаемся на кухне.

А вот работники кухни были в легком шоке, но я на них сразу нестрого прицыкнула, и разогнала лишних.

– Сейчас, поставим суп, и я посижу с тобой.

Куски мяса, поджарка и заправка были отправлены в бульон с рисом, и суп оставлен до закипания, а потом на отдых минут на пять-десять, чтобы вкус и аромат созрели.

Я присела за стол к мужу.

– Ваше Сиятельство, что вас так расстроило?

– Иди ко мне, ты слишком далеко сидишь.

Ну да, я сидела напротив него через небольшой стол. Он поманил к себе, я подошла и была усажена на колени. Митя обхватил меня своими ручищами и уткнулся лбом в мой висок.

– Тебе не нужно такое знать, детка!

– Митенька, расскажи. Я не из любопытства. Просто поделись своим грузом. Я не рассыплюсь. Расскажи.

Он удивленно глянул на меня, помолчал, а потом начал шептать мне на ухо:

– Эта тварь нечеловеческая убила пятнадцать девочек, и устроила кладбище в моем ельнике. Как раз там, где мы его застали. Эта мразь – безземельная, но ему каждый раз продавали крестьянок. Все купчие регистрируются в общем реестре. Понятно, что в имперском реестре – это капля в море, но в губернском, в городском могли бы заметить, но никто не сопоставил факты. Он уже пять лет катается. Он психически болен, и приступы учащаются. И раньше он покупал по одной душе, а в этот раз собирался сгубить уже две. Придется брать под стражу и его жену, потому что она знала: чистила его одежду после не всегда бескровных убийств. А у них двое детей малолетних. Куда их?

Да, мне стало тошно. Меня чуть не вывернуло. И слезы подступили. И я могла себе это все представить, потому что однажды чуть не оказалась на месте этих девочек. В моем случае дело только до кладбища не дошло.

Я обняла мужа за шею, так же как он перед этим, уткнулась лбом в его висок и зашептала:

– Митя, он – дворянин?

– Да.

– Что с ним будет?

– Скорее всего, расследование, суд и дом скорбных душой.

– Митя, не надо суд и дом скорби. Его надо убить. Не казнить, а усыпить как бешеную собаку, – не успела поймать себя за язык.

Ведь, вероятней всего, здесь не усыпляют некондиционных животных, а убивают выстрелом в голову или магией какой, но я уже махнула на это рукой. Я помнила истории кинематографического Ганнибала Лектора и прочих Чикатило. Меня трясло, и я продолжила:

– Сумасшедшие очень хитрые. Если он сбежит, то будут еще жертвы. А жену его не надо судить. Проверить надо, но она, скорее всего, просто жена, бессловесная и, возможно, тоже пострадавшая. Выслать ее без поражения в правах в другой город на поселение вместе с детьми и назначить пенсион за мужа, положенный по табели о рангах, чтобы шума не было, чтобы дети не пострадали, не лишать их будущего.