Сбор урожая (СИ) - Ратманов Денис - Страница 25

Виктор направлялся к западной арке, я топал за ним, двое — за мной.

Я остановился у внутреннего края темной арки, помня, что впереди, в темноте, висят две растяжки, которые я миновал под утро. Виктор был ближе к арке, и я включил «Рокировку».

Мир дернулся, перебросив меня на место друга. Включив «Ветер», я ломанулся прочь, переступив обе растяжки.

Донеслась растянутая гулкая команда Виктора, и запоздало, лениво залаяли автоматы. Но пули были быстрее меня и ударили в снег, когда я уже бежал по тропе. Потом выше. Дозорные били по смазанной тени, двигающейся рывками и зигзагом.

Я свернул к гаражам и припустился, что было мочи.

Крики остались далеко за спиной. Я бежал еще километра полтора, в основном по кругу, путая следы. Остановился там, где вчера вечером говорил с Центром. Проверил «Фазовым взглядом» — ни искры вокруг. Погони я пока не видел, можно было связаться с Центром. Я включил «Сокрытие души».

Центр должен был видеть, что я весь день находился в чужой зоне, потом сдвинулся, потом пропал с его карты. Все укладывалось в легенду, вот только поверит ли мне он? Я бы не поверил.

Кольцо отдало обе половинки рации, я вставил аккумулятор, дождался, пока дисплей проснется, и убавил звук до предела. Потом нажал тангенту.

— Прием, Центр, — сказал я. — Это Рокотов.

Эфир молчал секунд десять. Неужели все зря, он вычеркнул меня еще утром, когда я не вышел на связь, и не ответит?

— Рокотов, — ответили механическим голосом. — Ты жив, это хорошо. Я видел тебя весь день у них. Потом ты рванул на запад и пропал с карты. Я решил, что тебя держали, и ты ушел.

— Меня держали, — подтвердил я.

— Докладывай, — сказал Центр.

Я доложил. Так, как обсуждали с Виктором: мне удалось пробраться в зону влияния, но меня на выходе взял часовой в холодной лежке, которого я не увидел. Северян двадцать пять или двадцать шесть, интернационал: венгры, сербы, испанцы, русские, африканцы… Но главное, Старшой — мой старый знакомый, русский, Виктор Корнеев, чистильщик 69-го уровень, клан «Засека». Он предложил мне свободу и неприкосновенность за шпионаж против сетки, я согласился, потому что иначе не вышел бы живым. Схема внешних постов такая-то. Сигналки такие-то, у западной арки и у первого забора.

— Ты согласился шпионить против меня, — подвел итог Центр.

— А ты сам как действовал бы? — возмутился я. — Он думает, что завербовал меня. Пусть думает. Я могу ходить туда и обратно, и он будет мне верить… — Помедлив, я добавил: — Мне нужен призыв, Центр. И выход. Ты обещал и то, и другое. Я тебе за это отдам северян с потрохами.

Эфир снова замолчал. Я представил, как неведомый Центр сидит где-то — в подвале или на верхнем этаже — и смотрит на карту, где моей точки нет, и слушает голос, который есть.

— Хорошо, Рокотов, — сказал он наконец. — Проверим. Утром к южному переезду выйдет мой человек. Раненый. Северяне его ищут. Подберешь и сохранишь до моего сигнала. Потеряешь — наше соглашение расторгнуто.

— Принял, — сказал я в рацию и для пущей убедительности повторил: — Южный переезд, утром.

— Конец связи, — ответил Центр, и эфир смолк.

Я выключил рацию, выщелкнул аккумулятор и убрал обе половинки в кольцо. Надо найти более удобное убежище, с выходом в обе стороны. Убедившись, что никого нет поблизости, я достал карту. Ага, я сейчас вот здесь. Все то же самое: многоквартирные застройки, современные и старые, чередуются с частным сектором. Я провел пальцем по улице до перекрестка. Если обнаружат, уходить можно куда угодно, но лучше западнее, там все вперемешку, и частный сектор, и пятиэтажки, и то ли АТП, то ли его останки… А, нет, котельная. Отличный вариант, но мне не подходит, слишком легко окружить.

А вот этот дом на перекрестке — то, что надо.

Под «Ветром», постоянно озираясь, я рванул туда. Дом оказался двухэтажным особняком, облицованным диким камнем, с окнами-бойницами по моде девяностых, с двумя выходами и двумя балконами, откуда можно тоже выпрыгнуть в снег и дать стрекача. Отлично, тут и расположусь, обнадеживает, что достаточно много бетона, тогда он стоил копейки, и на нем не экономили. Только я собрался посмотреть на карте, что за южный переезд, как вдалеке грохнуло ружье. Какие неугомонные у меня преследователи! Идите по домам, чего вам шарахаться, пожирателей кормить?

Зато Центр удостоверится на сто процентов, что за меня взялись всерьез.

Вскоре четыре человека попали в зону действия фазового взгляда. Действовали они грамотно: обследовали дома вдоль улицы парами, один прикрывал, второй прочесывал дом. Минута, и они здесь. По занавеске в соседней комнате скользнул луч, за забором коротко, по-рабочему переговаривались.

А вот еще пятеро движутся по параллельной улице. Обложили меня, обложили! Преследовали они меня по-настоящему, и убивать будут по-настоящему. Если дойдет до боя, Виктор может не успеть их остановить.

Я опустил глаза. С правого ботинка сполз подгузник, съехал на щиколотку и болтался мокрой тряпкой, а на снегу от порога до окна, через которое я влез, тянулись мои следы. Левый — гладкий, смазанный. Правый — с протектором доспеха, двойным зигзагом. Черт побери!

Присев, я поменял подгузник и горько усмехнулся тому, как это звучит, после чего перетянул его ремешком от подсумка. Уйти под «Ветром» я мог прямо сейчас. Через окно, через соседский участок, дальше по огородам. Но за окном лежал свежий снег, и след из этого дома они прочли бы сразу — а путь лежал как раз туда, где двигалась пятерка.

Значит, сидеть.

Странная мысль пришла не вовремя. Виктор до сих пор любит Свету, он сам признался, и Амината не опровергла его слова. И вот по моему следу идут девять человек, которых послал тот, кто любит мою бывшую жену. Если бы я хотел, чтобы Рокотов исчез, я сделал бы именно так.

Я не додумал до конца — устыдился проснувшейся во мне крысы. Виктор поехал за Ваней, когда любой другой забил бы, не бросил Свету, хотя она обратилась, надеется вернуть ей душу. В конце концов, он мог приказать убить меня на месте, и никто бы не ослушался. Это факты. А то, что лезло в голову сейчас, — порожденные страхом сомнения.

Четверка вошла в мой двор.

Я засел в санузле, где тепловизор не увидит сквозь толстые стены. Через дверной проем — увидит, если я попаду в поле зрения, а я стоял от проема в трех метрах, за углом ванны, с «Нагибатором» наготове. Вернее, с Любой. Очень надеюсь, что не придется ее применять.

За незваными гостями я следил «Фазовым взглядом», который, в отличие от тепловизоров, через стены пробивал. Один остался во дворе у калитки, трое зашли в дом. Двое разошлись по первому этажу, а третий сразу пошел к лестнице. Слонявшиеся по улице мелкие бездушные попрятались при виде чистильщиков. Для тепловизора они ничем не отличались от людей: плохо развитый, мало изменившийся бездушный на экране выглядел как человек, только «Фазовый взгляд» показывал разницу. Так что теплый силуэт сам по себе ничего не доказывал, и полагаться на тепловизор я бы не стал.

— Я наверх, — прошептали снизу. — Вы — гараж и кухня.

Я узнал Зрячего, но легче не стало, потому что на Сведении смертельно опасно доверять кому бы то ни было. Виктор Зрячему доверяет, а я — не очень. Если Зрячий ведет свою игру и собирает урожаи, он может решить не оставлять меня в живых. К тому же его талант может замораживать мои, в том числе «Ветер», правда, от удара «Нагибатором» его это не убережет.

Ступал он бесшумно, но я следил за ним. Луч фонаря лег на площадку, прополз по стене, по перилам, нырнул в спальню напротив и вернулся. Я смотрел, как желтое пятно ползет по кафелю к моим ботинкам. Прищуриться, чтобы глаза не блеснули. Не дышать.

Пятно дошло до подгузника на моем правом ботинке. Остановилось. Луч мазнул по лицу, мои пальцы стиснули «Нагибатор». Вот он, момент истины! Наши глаза встретились.

— Пусто, — прошептал Зрячий, отвел фонарик в сторону и подмигнул мне.