Под прицелом. Личное дело генерала Ханина (СИ) - Волкова Виктория Борисовна - Страница 27

– А в детском саду меня Майя обижает, – вспоминает свою вечную антагонистку

– А ты ее, – улыбаюсь я

– Я писать хоцю, – уходит от ответа дочка

– Пойдем, – беру ее за руку

Веду в туалет, обложенный черной плиткой. Потом на кухню попить воды. Потом целуемся на ночь. И Юлька снова засыпает

А я иду на кухню вслед за Севастьяном

– Чай будешь? – спрашивает он, повернувшись вполоборота. – И мороженое растаяло, – кивает на брекеты, лежащие на столе

– Мы с тобой обо всем забыли, – улыбаюсь смущенно. Обхватив себя обеими руками за плечи, подхожу к окну. А там уже занимается рассвет. Видны шпили кремлевских башен, купол храма Христа Спасителя. – Красиво! Очень! – выдыхаю, не сдерживая эмоции

– Да, – обнимает меня сзади Ханин. – Я первое время взгляд отвести не мог. А сейчас привык

– Ты давно тут живешь?

– Нет, – мотает он головой. – В прошлом году летом въехал. Видишь, еще не освоился до конца. Но теперь ты мне поможешь, – целует в висок, потом в ключицу. – Красивая ты. И майка моя тебе идет, – жарко шепчет на ушко. – Давай в кроватку вернемся. Я белье свежее постелил

– А мы же чай пить собирались? – хихикаю я

– Потом. Пофиг! – решительно бросает Севастьян и подхватывает меня на руки

– Прекрати! Поставь! – стараюсь вырваться

Но большой крепкий мужчина перекидывает меня через плечо, как неандерталец, слегка шлепает по попе и тащит обратно на диван

А там уже чистое белье постелено. Белое, как в гостинице

– Попалась! – укладывает меня на диван. Раздевается быстро. – Не снимай, – просит, заметив, как я стягиваю майку. – Я ее потом надену и буду о тебе думать, – раздвигает мои бедра. Нависает всем телом и спохватывается запоздало. – Я не давлю

– Нет, – улыбаясь, мотаю головой

– Это хорошо, – подминает меня под себя Ханин. Аккуратно толкается внутрь и выдыхает восхищенно. – Златка… Ты моя. Я даже помыслить не мог

Обнимаю его. Провожу руками по коротко стриженному затылку, спускаюсь ниже к плечам, потом глажу по спине. И замираю, добравшись до упругой задницы. Испуганно убираю руки

Растерянно гляжу на Ханина. А он смеется глухо

– Каменная ж.па, да?

И снова увлекает меня в фантастическую гонку, где эмоции переполняют через край, а весь мир искрится разноцветными красками

Эйфория. Вот как это называется. То самое неизведанное чувство, которое я не испытывала с Николаем ни разу

А с Севой…

– Фу–ух, умотала ты меня! – без сил опускается он рядом. Чмокает меня в шею, в висок. Сгребает в охапку и засыпает

Внизу живота сладенько ноет, чувствую толчки, будто там сердце бьется. Прикрываю глаза, уплывая в нирвану

С Николаем ни разу…

Зато сколько нервов он мне вытрепал своими придирками и инсинуациями?

Осторожно переворачиваюсь набок. Боюсь разбудить Севастьяна. Но он спит крепко и даже похрапывает во сне

– Золотая моя, – бурчит, прижимая меня к себе. Чмокает в шею не просыпаясь. В ягодицы упирается восставший член. И мне реально становится смешно

Опять? Третий раз за ночь. Николай обычно два дня подряд не мог. Говорил, что вредно для здоровья. Что он там себе что–то натер…

Придурок!

Смотрю на поднимающееся над городом солнце. Бесшумно поднимаюсь на ноги. Завешиваю шторы блэкаут и снова возвращаюсь к Севе. Укладываю на него холодные руки и ноги. И выдыхаю

Все. Нет в моей жизни никакого Червонцева. Сева меня в обиду не даст.

Глава 37.

Глава 37. «Ты просто глупая зверушка, Злата. Решила от меня уйти? Ничего у тебя не получится»,

– словно наяву слышу снисходительный голос Николая.

Вздрагивая, сажусь на постели

– Что случилось? – сонно подрывается Ханин. Обнимает меня за плечи. Целует в макушку. – Да ты чего? – заметив, как я дрожу, прижимает к себе. – Златка… Все позади. Слышишь? Просто верь мне. Я размажу его как червяка… Даже не думай, – гладит меня по спине успокаивая

– Он найдет нас. Отберет Юлю… – шепчу, еле–еле справляясь с волнением

– Он к вам даже близко не подойдет, – уверенно заявляет Севастьян. – Не бойся ничего…

– А работа? А детский сад? – поднимаю на него глаза

– Сменим, – пожимает плечами. – Сейчас надо тебя развести с этим мудаком. Честно говоря, я не понимаю, чем он тебя держит… Есть какой–то компромат? – смотрит внимательно. Немного давит взглядом. Но не принуждает. Просто волнуется

– Да, – киваю я, опустив голову. – Вернее… был… Не знаю, – кладу голову на плечо. Слышу, как бьется его сердце. И мое стучит в такт

– Потом расскажешь, – целует меня в нос Ханин. – Я порешаю. И кое–кому надаю по ушам, – усмехается криво

Ложится, и я укладываюсь рядом. К нему под бок

– Спим? – спрашивает чуть насмешливо. – Уже вставать скоро… У меня пробежка с утра, – предупреждает глухо

И снова мгновенно засыпает

А я лежу и пытаюсь не вспоминать. Честное слово, пытаюсь! Но гадские воспоминания лезут из всех щелей, как ядовитые змеи

«Все позади», – убеждаю себя в который раз. Но стоит только закрыть глаза, снова вижу Николая

Это было за месяц до рождения Юльки. Мы как раз вернулись от моих родителей. У папы был день юбилей. Отмечали тихо, только узким семейным кругом. Но я все равно надела нарядное платье. Цвета бургунди. Кружевное. Сзади на молнии

– Расстегни, пожалуйста, — повернулась тогда спиной к мужу

Он медленно потянул змейку вниз. Облапил живот. Как–то жестко, не ласково. Будто хотел убедиться в его размерах. Прижал меня к себе и прошептал тихо

– Ты от кого понесла, зверушка? Где тебя носило? В каких кустах?

Помню, как щеки залил румянец стыда, как увернулась из крепких рук

– Как ты смеешь? – только и смогла выдохнуть. – Я же ни с кем кроме тебя…

– То есть ты совсем не помнишь, с кем трахалась, да? – презрительно заметил Червонцев

– Я тебе говорю! Если ты не веришь, я уйду! – рыдая, бросилась в спальню. Схватила чемодан. Стала кидать туда какие–то вещи

– А кто тебя отпускал? – муж подошел сзади. Притянул меня к себе за талию. Одной рукой сжал грудь до боли, а другой провел по животу. В самый низ. Зафиксировал. – Давай, не дергайся. Еще навредишь ребенку, — шепчет он, перемещая руку с живота на мой подбородок. Гладит, как хозяин собаку. – Если ты только дернешься, Злата, я расскажу всем, что ты проститутка. Что ты таскаешься по чужим мужикам, принимаешь их здесь, в нашей квартире, когда я уезжаю в командировки. У меня есть записи

– Ты с ума сошел! – попыталась я тогда вырваться. Но Николай не позволил. Сдавил мне подбородок побольнее и совершенно спокойно продолжил

– Нет, среди нас двоих, слабоумная – ты. У тебя от траха совсем мозги отшибло. Стоит только ослабить контроль, как ты уже лежишь под очередным козлом, задрав ноги. Но имей в виду, если ты сейчас переступишь порог нашей квартиры, я все расскажу твоим родителям. Пусть знают, кого воспитали

– Что?

– Что слышала. Мне повторить? Потом я напишу в твой сраный архив. Пусть тебя там проверят хорошенько. Наверняка что–то выяснится. Может, ты продавала документы? Я найду свидетелей. Я превращу твою жизнь в ад, если ты уйдешь. Ты приползешь обратно на коленях… Будешь умолять… Поэтому лучше не дергайся. И живи как жила. Я признаю твоего ребенка своим. И даже не буду искать его отца…

– Но я…

– Заткнись, глупая сука. Ты же все мозги прое… растеряла, то есть, — поперхнувшись, бросил тогда муж. – Я слишком тебя люблю, чтобы отпустить…

Нет. Так не любят. Так издеваются над близкими. И слава богу, у меня хватило сил сбежать. Николай, конечно, отомстит

Но…

Господи, почему же я раньше не подумала!

Не могу лежать. Мне действовать надо. Поднимаюсь с постели. Укрываю Севу пледом. А сама выхожу на кухню. Распахиваю окно, стараясь продышаться. Все же просто! Проще простого!

Весь компромат Червонцева ничего не значит. Дикий бред нездорового человека. Родители мои умерли. Ушли один за другим, когда Юльке еще двух лет не исполнилось. Вот их бы точно подкосил поклеп про нагулянного ребенка. Но что бы я могла доказать? Если и тесты были не в пользу Николая