Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон (СИ) - Скофилд Майкл - Страница 29

Я посмотрела на его профиль.

— Почему?

— Слишком многое сделал бы теперь иначе. И не уверен, что хочу снова жить только между приказом и отчетом о его исполнении.

Он повернулся ко мне.

— А ты? Вернешься в Ларен, когда сможешь?

Я провела ложкой по краю банки.

— В дом — обязательно. Там мои вещи, отцовские книги. Но жить там сразу… не знаю.

— Ты не обязана решать сегодня.

— Знаю. Я просто раньше думала, что правильная жизнь — это когда у тебя есть один дом и один человек, который знает ответы. Теперь оказалось, что дом можно иметь и бояться в него войти, а человек может знать ответы только потому, что сам придумал вопросы.

Рейнар внимательно слушал.

Я подняла глаза.

— Я не хочу снова устроить все вокруг мужчины.

Он кивнул.

— А чего хочешь?

Я задумалась.

Сначала пришли большие слова: свободы, безопасности, доверия. Они были верными, но слишком легкими для произнесения.

— Стол у хорошего окна, — сказала я. — Заказы, которые выбираю сама. Письма, на которые отвечаю без разрешения. Иногда ездить к Инге. И чтобы ты был рядом.

Последнее я сказала тихо.

Рейнар поставил банку на траву.

— Последнее мне особенно нравится.

Я улыбнулась, не глядя на него.

— Но я не знаю, что будет, если дело затянется. Если тебя не восстановят. Если деньги вернут не сразу.

— Тогда останется маленький дом с кривой скамьей. И работа, которую я могу найти без командорского звания.

Я повернулась.

— Ты правда можешь представить это?

— Да. Не обещаю, что буду рад каждому дню. Но могу.

Он посмотрел на мои руки.

— А ты можешь представить себя рядом со мной без необходимости что-нибудь исправлять?

Вопрос попал точно.

Я долго молчала.

Потом кивнула.

— Пока ненадолго. Но уже могу.

Рейнар взял мою руку.

— Этого достаточно, чтобы начать.

Я придвинулась ближе.

Поцелуй был совсем другим, чем первый. Знакомым еще не стал, но исчезла растерянность человека, который не знает, можно ли ответить. Я положила ладонь ему на шею, почувствовала, как он улыбнулся, и тоже улыбнулась ему в губы.

Потом мы просто сидели рядом.

Мед остался на траве, и ночью до него добрались муравьи.

Торен утром выразил обоим свое разочарование.

На тридцать второй день я пошла к лекарю.

Запястье почти не болело, но я хотела убедиться, что работа не мешает восстановлению. Лекарь велела еще некоторое время не поднимать тяжести и одобрила осторожные движения пальцами.

Я задержалась у двери.

Женщина подняла глаза.

— Еще что-то?

Я почувствовала, как краснею, и рассердилась на себя. Мне было достаточно лет, чтобы говорить о собственном теле без ощущения, будто меня сейчас осудят.

— Мне нужно средство, чтобы избежать беременности.

Лекарь не изменилась в лице.

Задала несколько обычных вопросов, выслушала ответы и выдала подходящее средство с объяснением, как его применять. Я внимательно повторила указания, чтобы не перепутать.

Она кивнула.

— Если что-нибудь будет беспокоить, приходите. Не ждите, пока станет совсем неудобно.

Я поблагодарила.

На улице было солнечно.

Никто не знал, о чем я только что разговаривала. Никому не требовалось давать объяснение. И все-таки я шла домой так, будто сделала нечто гораздо большее, чем еще один обычный взрослый выбор.

Рейнар нашел меня вечером у окна.

Я закончила застежку и проверяла, как она держит крышку. Он посмотрел на работу, потом на меня.

— Ты сегодня довольна.

— Получилось ровно.

— Только поэтому?

Я подняла глаза.

Он улыбался неуверенно — редкое, очень дорогое мне выражение.

— Не только, — ответила я.

Мы ужинали вместе с Тореном. Потом он ушел к соседу обсуждать какую-то старую упряжь, которую обещали приспособить так, чтобы не перегружать его левую руку. Каспар с Эдой легли рано. Дом постепенно затих.

Я поднялась в свою комнату, убрала со стола инструменты, расчесала волосы.

Долго смотрела на себя в зеркало.

В этом лице было слишком много того, что я привыкла не замечать: упрямый подбородок, усталые глаза, рот, который мог улыбаться не для другого человека.

Я не пыталась стать той, какой была до Валента.

Той женщины больше не существовало.

Но существовала я.

Когда я постучала к Рейнару, он открыл почти сразу.

В комнате горела лампа. На столе лежала недочитанная дорожная ведомость, на спинке стула висел камзол. Все было обыкновенным и от этого немного смешным: я столько раз представляла этот момент, а он читал о стоимости перевозок.

— Можно войти? — спросила я.

Он отступил.

Я закрыла за собой дверь.

Рейнар посмотрел на мои волосы, потом в лицо.

Не прикоснулся первым.

Я подошла сама.

— Я хочу остаться сегодня у тебя.

Он выдохнул.

— Я очень хочу, чтобы ты осталась.

Пальцы коснулись моей щеки.

Я закрыла глаза на одно мгновение, потом открыла.

— О защите я позаботилась. Была у лекаря.

Он кивнул, серьезно, без неловкой шутки.

— Хорошо. Спасибо, что сказала.

Мне вдруг захотелось рассмеяться.

— Я думала, это будет гораздо труднее произнести.

— Мы можем усложнить разговор, если тебе так привычнее.

Я толкнула его ладонью в грудь.

Он поймал мою руку и поцеловал пальцы.

Потом уже не было желания шутить.

Я потянулась к нему. Он обнял меня, и я почувствовала, как осторожность постепенно уступает место уверенности: он слышит, когда я приближаюсь, когда замираю, когда сама ищу поцелуя.

Однажды я остановилась, чтобы отвести мешавшую прядь.

Рейнар сразу ослабил объятие.

— Все хорошо, — сказала я. — Волосы.

Он улыбнулся, убрал их за плечо.

Никакого разочарования в лице. Никакой необходимости объяснять больше, чем было нужно.

Я коснулась шрама у его виска.

Раньше этот шрам казался частью чужой суровости. Теперь под пальцами была теплая кожа человека, который стоял передо мной и ждал моего следующего движения.

Я поцеловала его снова.

Лампу мы погасили позже.

Ночь не исправила шесть прожитых лет и не сделала меня бесстрашной. В какой-то момент я растерялась, в какой-то засмеялась от неловкости, а потом перестала наблюдать за собой со стороны.

Рейнар был рядом. Я говорила, чего хочу, останавливалась, сама притягивала его ближе.

Когда все стихло, я лежала, положив голову ему на плечо, и слушала, как за окном шелестит яблоня.

Он провел ладонью по моим волосам.

— Не холодно?

— Нет.

Через некоторое время я сказала:

— Вообще-то немного.

Рейнар без слов подтянул одеяло.

От этого простого движения у меня вдруг защипало глаза.

Я не заплакала.

Только обняла его крепче.

Утром меня разбудил свет.

Несколько секунд я не понимала, почему потолок другой. Потом почувствовала теплую руку на талии и вспомнила.

Рейнар еще спал.

Лицо во сне было спокойнее, чем я видела раньше. Не моложе и не беззащитнее — просто без постоянной готовности отвечать на следующий вопрос.

Я осторожно повернулась.

Он открыл глаза.

— Доброе утро.

Я улыбнулась.

— Доброе.

Некоторое время мы смотрели друг на друга. Потом у меня громко заурчало в животе.

Рейнар закрыл глаза и рассмеялся.

Я ткнула его в плечо.

— Не смей.

— Я ничего не сказал.

— У тебя было лицо.

— С этим я уже сталкивался.

Он поцеловал меня, потом поднялся искать рубашку.

Я лежала и смотрела, как он ходит по комнате, ищет второй носок, находит его под стулом и недовольно спрашивает у носка, как тот туда попал.

Счастье оказалось способно включать в себя такую глупость.

Рейнар остановился у двери.

— Принести завтрак сюда?

Я подумала.

— Лучше я спущусь. Только чуть позже.

— Хорошо.

— И мою комнату не надо освобождать.