Фронтовая бригада «Огонёк» 1942. Часть 2 (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 36

— Ой, боялась я там, было б чё бояться, — Аврора хихикнула.

Шелуху от семечек она вымела, но утром проснулся от визга. Новая уборщица, суровая женщина неопределенного возраста, вытрясала из сумок Авроры пакетики семечек. Обычные кульки, свернутые из газеты, но их было очень много.

— Зорька, ты то ли подсолнуховое поле ограбила? — дядя Ёся смотрел на её запасы с интересом. — Вот что, давай так, ты петь хочешь?

— Спрашиваешь! Я не могу не петь! Особенно, под балалайку, как услышу, так из меня песня наружу выдирается, — и девушка мечтательно закатила глаза.

Точнее — один глаз, второй так и смотрел вперед, стеклянный зрачек не реагировал на свет.

— А от семечек голос портится, — как бы невзначай выдал Иосиф Самуилович. — Семечки-то никуда не денутся, а голосок пропадет.

— Как это⁈ Кто сказал⁈ — возмутилась она.

— Это еще академик Павлов на собачках опыты ставил, а потом профессор Бехтерев доказал, профессор Сеченов…

— О-ё-ёй, не надо, всё равно никого не знаю, — Аврора подняла руки ладонями вперед, а дядя Ёся незаметно подмигнул мне.

— Вот что, Аврора, ты можешь грызть свои семечки сколько угодно, запрещать я не буду, — я, пока они спорили, успел одеться, заправить кровать. — Только сейчас пишешь заявление и ищешь себе другую работу.

У моего носа тут же оказалась крепкая фига, я посмотрел на пальцы Авроры и поморщился:

— И ногти подстригай регулярно, каждые три дня. И чтобы без черных полосок грязи под ногтями!

На этот раз закатил глаза Иосиф Самуилович.

Но самым неприятным было то, что она научила Вову играть в карты. Эта лукавая девчонка быстро поняла расстановку сил в нашей бригаде, и Вова показался ей самым «слабым звеном». Ставкой во время игры были сначала конфеты «Дунькина радость». Аврора не сомневалась в своем выигрыше, но вот то, что Вова помнил все ходы и быстро просчитывал, какие карты остались в колоде — это стало для неё сюрпризом.

— Имей ввиду, если будешь играть с ним на деньги, останешься без штанов, — предупредил её. — А я тебя потом еще по голой жопе ремнем выдеру.

— А чё сразу ремнем-та? — она подбоченилась. — Ничё другого чтобы выдрать не имеется, чё ли?

Лева Зайцев, присутствовавший при этом, расхохотался.

— Аврора, а не хотите ли вы пойти ко мне в гости? — в глазах Левы горело предвкушение.

— А пожрать будет чё? — тут же вскинулась девушка.

— Обязательно, как без поржать… прошу прощения… покушать. Мама с бабушкой приготовят, — карие глаза Левы блестели, как вишни, улыбка то и дело вспыхивала на его полных губах.

— Ой-вэй, Лева, приглашай меня тоже, я таки совершенно бессовестно напрашиваюсь, — дядя Ёся потер ладони, — потому как не могу пропустить такой бесплатный концерт!

Они ушли, а я вдруг представил реакцию арфистки Амалии и хмыкнул. Но подумал, если кто-то и сможет «воспитать» из Авроры что-то хоть немного приличное, то только мама Левы Зайцева… Если, конечно, сама не начнет материться через неделю общения с нашей ясной Зорькой. Девушка очень неотесанная, это если мягко сказать.

Невольно сравнил её с Тамарой. От неё давно не было писем, и я написал сам. Слова ложились на бумагу легко, будто я пишу родному человеку. А она действительно стала мне родной, той единственной, которой есть до меня дело в этом военном времени.

«Дорогая Тамара, — написал я, — очень переживаю за тебя. Давно нет писем. Где ты? Все ли с тобой в порядке? Тебе понравились мои стихи, и я хочу подарить тебе еще одни»…

Я задумался, представил её лицо: прямой нос, прямой ясный взгляд, серьезно сдвинутые брови. И снайперская винтовка за плечом…

Слова пришли сразу и я проговаривал их, прежде чем записать:

— Как бы мне написать тебе пару самых обычных фраз. Про свечу, что горит в окне, про дорогу в рассветный час. Про холодный, но сладкий чай и про порванную струну. Про грядущий победный май (рассказать бы, так, невзначай) только слов никак не найду. Недописанное письмо в крайнем ящике у стола. Ты сейчас от меня далеко, а за окнами-то война…

Подумал немного и закончил: «Пиши мне, пожалуйста! Я очень жду твоих писем». Получилось суховато, но переписывать не стал, вряд ли получится лучше. Все-таки я не мастер писать письма…

Вечером Иосиф Самуилович рассказывал мне, как сходил в гости:

— Коля, имею смелость вам заявить, что это было похоже на залп «Авроры», с которого таки началась революция! — он рассмеялся. — И таки революция в квартире Зайцевых будет благодаря нашей Авроре!

— А где она сама? — спросил я, выглянув за дверь. — С Левой погулять решили?

— Таки нет! Лева представил её, как свою невесту. А «невеста» так цепко оглядела квартиру, обстановку, особое внимание обратила на стол и заявила, что она не блоха — скакать туда сюда. Осталась у Левы жить, а нас попросила собрать её вещи.

— Представляю лицо Левиной мамы, — я усмехнулся.

— О нет, Коля, ты не представляешь лицо Левиной мамы! Я сегодня наблюдал, как выглядит когнитивный диссонанс в действии. В живую, если так можно выразиться. Наша Зорька — орешек крепкий, но я бы поставил на Амалию. Она не пустила Аврору за стол, пока та не помыла руки и не подстригла ногти, — и дядя Ёся снова рассмеялся, вспоминая бурную (я в этом уверен) сцену мытья рук.

— И Аврора просто так это спустила Амалии? Ни за что не поверю! — я налил себе чаю, сел к столу, прихлебывая маленькими глотками.

— Таки вы плохо знаете нашу девочку, если имеете так думать! Она села за стол, уставилась на вилки и ложки — а их у Амалии перед каждой тарелкой штук по шесть выложено, в соответствии с правилами сервировки. И такая говорит: «Я в этом металлоломе не разбираюсь, и вообще плохо вижу», — пододвинула к себе блюдце и положила на него свой стеклянный глазик…

Я поперхнулся — и смехом, и чаем. Дядя Ёся постучал по спине.

— Да, весело у вас там было, — выдохнул сквозь кашель.

— Таки да, я Леве так же по спине стучал, когда он в тот момент подавился, — сообщил дядя Ёся.

— В любом случае теперь Аврора — его ответственность, — я все-таки был рад, что у нас в комнате станет немного потише без этой трещотки. — Кстати, как думаешь, она возьмет фамилию мужа, или наш Лева станет Масолитом?

— Я бы поставил на Аврору, — ответил дядя Ёся и сменил тему:

— В твоей светлой голове имеются мысли о новых песнях? Что будем исполнять на концерте? Завтра идти в Главрепертком, и мне очень таки не хочется разговаривать с Капитолиной Ивановной. Я уже представляю эту вредность в коричневом костюме так живо, как будто она сейчас рядом, — он посмотрел на часы и быстро прибавил звук радиоприёмника. — Имею заметить, что на линии фронта чувствую себя в большей безопасности, чем рядом с ней.

Комнату заполнил торжественный голос Левитана:

— От Советского Информбюро… Продолжаются упорные оборонительные бои в районе Ленинграда. Большую помощь оказывают Красной Армии отряды народных мстителей. Так, например, партизанскому соединению «Бати» удалось остановить наступление немецких войск на освобожденные районы. При поддержке войск Калининского фронта партизанам и частям Красной Армии был взят город Велиж, Смоленской области.

Ого! На год раньше взяли этот город?

Я едва не воскликнул это вслух, но вовремя прикусил язык. В один из Дней Победы мы выступали с концертом в этом небольшом городке, всего на восемь тысяч жителей. В той моей жизни, которая уже прошла, я отметил, что город новый, буквально с иголочки — отстроен практически с нуля. Тогда мне рассказали, что городок был стерт с лица земли — буквально. Не осталось ни одного целого строения, не выжил никто из тех, кто не смог покинуть город. И было это в сорок третьем году.

— Завершена эвакуация Севастополя, — продолжал докладывать Левитан. — Советские войска организованно переправились на Черноморское побережье Кавказа. Потери при переправе незначительные…

Когда-то я беседовал с врачом, жившим по соседству в Наро-Фоминске. Он уже был старым в то время, или мне казался старым — не знаю. Это был снова один из концертов в День Победы, в самом конце застоя — праздновали сорокалетие Победы над Фашисткой Германией. После концерта отмечали традиционно: большой стол во дворе, хозяйки с холодцом и оливье, шашлык, пиво и что покрепче.