Охота на домового (СИ) - Сорокин Дмитрий - Страница 14

— Спокойно, спокойно, господа милиционеры, — сказал я. — Работает Государева опричная учёная стража, — и продемонстрировал значок.

— Ой, да видали мы таких! — заорал старший милиционер, капитан по званию. — Нет и не может здесь быть никаких опричников, мы в земщине! А имеет место спор конкурирующих хозяйствующих субъектов, да с применением магии, да на территории земщины. что является тягчайшим преступлением! Вы задержаны! — и тут же повернулся к нашему бывшему пленнику: — Господин Нарышкин, а каковы ваши дальнейшие планы?

— Я, честно говоря, собирался уехать, — ответил тот, подходя к своей «Урсе» и разминая запястье, — когда мне помешали эти господа.

— Не вижу поводов вам препятствовать. Езжайте по собственному разумению, — церемонно ответил милиционер.

— Спасибо, господин Егоров, всего наилучшего.

— А с этими мы ещё разберёмся, — крикнул ему вслед капитан Егоров.

— Мальчики, стойте, как стоите, — послышался сзади тихий шёпот княгини Курбской.

Я скосил глаза через плечо и увидел, как Аннушка, держа в руке блокнот с чертежом, произвела над ним сложный пасс, прищёлкнула пальцами и на грани слышимости выдохнула слова явно эльфийского происхождения. Чертёж вспыхнул почти незримым прозрачным пламенем и исчез. Княгиня нехорошо прищурилась и послала воздушный поцелуй вслед выезжавшей в ворота серой «Урсе».

— Ну что, страшники, — спросил я команду. — Что делать-то будем? Нейтрализуем коварных оборотней в погонах или подчинимся?

— Если честно, — спокойно отозвался Дубровский, — я бы предпочёл второе. Сердце вещует, что пользы из этого мы извлечём гораздо больше. Хотя нейтрализовать — не вопрос, конечно.

— Полностью согласен с предыдущим оратором, — прошелестел в ухе голос далёкого Кудашева.

— Хорошо, принимается, — сказал я, одновременно отпуская зомбарей, которые слаженно развернулись и потрусили на родное кладбище. — Мы подчиняемся.

Огнестрельного либо холодного оружия при себе у нас не было. На нас надели наручники (обычные, не негаторные) и затолкали в убогого вида милицейский автобус.

Мы сидели в серой комнате с обшарпанными стенами на жёстких деревянных лавках. Наручники с нас сняли, зато теперь в нас упирались дула автоматов в подрагивавших то ли от страха, то ли от напряжения руках елецких милиционеров. Открылась дверь, вошёл невысокий полноватый мужчина в штатском.

— Старший дознаватель по особо важным делам Елецкого управления милиции Василий Каховский, — представился он.

Дубровский внезапно оживился:

— Премного прошу прощения, уважаемый господин Каховский, не подскажете ли имя вашего почтенного батюшки?

— Пётр Владиславович. А что, вы с ним были знакомы? — Каховский сбился с темы и выразил удивление.

— Не имел чести знать, простите великодушно, обознался. Продолжайте, пожалуйста.

— Итак, колдуны, вы совершили тягчайшее преступление, а именно колдовство в земщине. Если вы вдруг не помните, спешу сообщить, что карается оно посадкой на кол. И никаких иных вариантов данное преступление не предусматривает. Можете ли вы что-нибудь сказать в своё оправдание?

— Ну, если вас почему-то не интересует, что мы находились при исполнении служебных обязанностей… — произнёс я.

— Не говорите о том, чего нет. Никаких таких служебных обязанностей у вас быть не может, поскольку вы все самозванцы. Соответственно, посидите немножко в камере, а потом вас отправят по этапу, где пристроят на свеженькие остренькие колышки. Вот вам, девушка, особенно понравится сесть своей мягкой кругленькой попкой на ровненький, истекающий свежей смолкой колышек из свежей сосенки.

— Вы разговариваете с княгиней, — холодно процедила Аннушка.

Макс блеснул глазами, пока ничего не сказал, но я помнил, что отличная память — родовая черта всех Курбских.

— Малышка, ты мне здесь не выкай. Здесь вам не сервитут! Здесь земщина! Мы ребята простые, от сохи, нам что князь, что граф — все едино.

Он нёс явный бред. Мы удивились, но виду не подали. Разговор закончился, нас отконвоировали в просторную камеру.

— Камера-негатор, — пояснил Каховский. — Хоть обколдуйтесь здесь, уроды, — толку никакого. Вся ваша сила кончилась.

И мы вчетвером остались в огромной пустой негаторной камере, которая действительно исправно работала.

— Какие соображения? Что это вообще такое? — спросил Макс.

— Наш злодей или кто-то повыше его купили местную милицию с потрохами, — вздохнув, начал Дубровский. — Потому что и с их начальником, и с этим дознавателем Каховским явно плотно поработали менталисты. У них блоки. Они ведут себя в высшей степени неразумно, подчинены ровно одной задаче — выгораживать и защищать своих подопечных. Тут без менталистов не разберёшься.

— С этим ясно. Мы-то что делать будем? — спросил я.

— На наше счастье, нет у них власти сажать на кол самолично. Волей-неволей им придётся нас куда-то отправить. А уж там мы разберёмся, — начал Максим.

— Макс, не парься, — перебил его Дубровский. — Сыскной приказ я вызвать успел, осталось их спокойно дождаться. Прилёг бы, поспал, что ли?

В моём ухе зашуршал голос Кудашева:

— Не забывайте, я по-прежнему на связи. Хочу сказать, что ваш беглый друг удаляется на восток от Ельца с приличной скоростью. Не останавливается, видимо, пока не собирается. Хорошо бы перехватить?

— Да мы бы запросто, Константин Аркадьевич, но мы в негаторной камере, — ответил я.

— Хм! Возможно, эта проблема не столь фатальна, как представляется. Федя, сделай одолжение, положи правую руку на стену.

— На какую?

— На любую, без разницы, — ответил Кудашев.

Я положил руку на стену. Ничего не почувствовал.

— Так, есть контакт! — бодро отозвался тесть. — Стой так, никуда не отходи, руку не убирай. Так, так, так…

Он мурлыкал что-то себе под нос.

— Ага, готово. Ну-ка… Попроси княгиню сделать какое-нибудь чудо.

Я передал его просьбу.

Аня пожала плечами и прищёлкнула пальцами. Из трещины в полу стремительно вырос и немедленно расцвёл жёлтый одуванчик.

— Прекрасно, камера отключена. Теоретически, вы совершенно свободны. А что там наш друг Нарышкин? — в голосе Кудашева прорезались интонации кота, играющего с мышью. Ага, примерно через пять минут подъедет к окраине Липецка.

— Кхм! — прочистил я горло и обратился к Максу. — Дано: ваш будущий мобиль подъезжает к границам города Липецка со стороны Ельца. Расчётное время прибытия — пять минут. Не ваш ли выход, князь?

Макс хищно улыбнулся, чмокнул жену в щёку и кивнул.

— Итак, Максим Васильевич, — продолжил я. — Вам предписывается переместиться на окраину города Липецка и задержать особо опасного преступника, совершившего дерзкий побег по предварительному сговору с группой лиц, после чего доставить его непосредственно в Песчаный замок. Дальнейшее — на усмотрение вышестоящего начальства. Задача ясна?

— Так точно! — лучезарно улыбаясь, ответил Макс и исчез.

— Этот Каховский из боковой ветви рода, которая впала в полное ничтожество ещё в позапрошлом поколении, — задумчиво выдал Дубровский. — Их даже из дворянства вывели, и, кстати, Каховскими им писаться запрещено. Не помню, какую новую фамилию придумали, но другую.

— Для нас это что-нибудь меняет?

— Вряд ли, — честно ответил он.

Погода в городе Липецке радовала, разве, лягушек и жаб. Уже второй день небо затянуло сплошной серостью, идёт вечный бесконечный дождь — не слишком сильный, не слишком слабый, ровный, занудный и противный.

Наряд дорожной милиции сидел в машине, время от времени протирая дворниками стекло. Машин на дороге почти нет, заняться нечем, но дежурство никто не отменял. Вдруг из придорожных кустов совсем неподалёку вышел ещё один милиционер, совершенно первым двум незнакомый. Встав на обочине, он властным жестом поднял жезл, остановил вынырнувший из дождевой мглы огромный серый внедорожник, поговорил о чём-то с водителем и, в нарушение всех должностных инструкций, сел рядом с ним, после чего исчез вместе с водителем и с машиной.