Охота на домового (СИ) - Сорокин Дмитрий - Страница 1

В конце апреля, в самую ту пору, когда хочется радоваться пробуждению природы и гулять по парку с обожаемой женой — которой, к слову, очень шла беременность… Вообще, в мире нет ничего красивее беременной женщины, особенно, когда она любима и любит. Так вот, как раз в это самое лирическое время на нас свалилось дело. Оно совершенно точно было по нашему профилю, то есть неправедным использованием науки и технологий от него разило за версту. Кроме того, оно имело и все признаки «слова и дела», из-за чего моментально получило высший приоритет.

Началось с того, что у Тимофея Терентьева, скромного обывателя земского города Боброва, случилась инициация первого порядка. Инициировался пиромант, спаливший по такому случаю два соседских дома. И всё бы ничего, да вот лет тому Тимофею было аж сорок восемь, тогда как инициации происходят до совершеннолетия — исключения случаются, но по пальцам пересчитать, и никак не в сорок восемь лет.

Тут, конечно, возбудились все — и Чародейский приказ в первую очередь. Но мы успели первыми: по прямому приказу Светланы Сильвестровны князь Курбский лично телепортировал фонтанирующего огнём ошалелого мещанина к нам в Песчаный замок. Замку пришлось, фактически, садиться в осаду — высокие чародейские чины из Слободы бомбардировали Серебряную требованиями выдать уникума именно им. Они устроили такой гвалт, что к нам заявилось высшее начальство. Гросс-профессор Фёдор Иванович Поликлиников, злющий, как три дня не кормленный Полкан, послал лесом всех страждущих и занялся проблемой лично.

Час спустя в кабинете у шефа гросс собрал наш восьмой отдел. В неизменном белом халате, без маски, бледный, с запекшейся кровью под носом, Фёдор Иоаннович Грозный, тем не менее, ярости духа не утратил. И так рычал, что её темнейшество княгиня Серебряная на его фоне выглядела доброй феей.

— Не было у него никакой инициации! — грохотал гросс. — Как был дуб дубом, так им и остаётся. Но есть нюанс. Огнём плеваться он всё-таки может, и довольно сильно.

— Но как?… — озвучила общий вопрос Светлана Сильвестровна.

— А вот так! — раздраженно ответил он. — Получил письмецо в планшет от неизвестного доброжелателя, прочёл его вслух — и привет горячий, перед нами готовый пиромант уровня очень приличного пустоцвета. При этом маной оперировать он не может никак, манохранилища не имеет, и даже артефактом толком воспользоваться не в состоянии.

— Ничего не понимаю.

— Я тоже не сильно больше, но выглядит так, будто кто-то транслирует магию прямо в него, при этом сам Терентьев себя считает крутым волшебником, хоть и не имеет представления о магии вообще. Это как смешную картинку по Сети перекинуть. Только перекинули не её, а несмешное заклинание.

— Минуточку, — не сдавалась княгиня. — Каким, интересно, образом магию можно передавать через Сеть⁈

— Вот нам всем, и вам, судари и сударыни, в первую очередь, — Фёдор Иоаннович обвёл нас тяжёлым взглядом, — и предстоит это выяснить. И чем скорее, тем лучше. Потому что это работает менталист. Скорее всего, мощный, значит… сами понимаете. По поводу сетей, электроники и прочего — найду и пришлю вам специалиста в помощь не позднее чем завтра. Планшет этого несчастного опричным фельдъегерем уже везут сюда… Пора рыть землю, и быстро! Если в Государстве Российском начинают чудить сильные менталисты, то явно не для того, чтобы развеселить меня, многогрешного. На этом всё, я поехал. Да! Старший аспирант Дубровская! Вы отстраняетесь от полевой работы на срок не менее полутора лет.

— Это ещё почему⁈ — округлила глаза Серебряная.

— Это по кочану, — отрезал Поликлиников. — Того мне ещё не хватало, чтобы беременные бабы за мерзавцами всякими гонялись. Всё, расходимся! За работу, за работу!

Я сидел в гордом одиночестве и пил чай. У Дубровских явно происходила семейная сцена — впрочем, надеюсь, в самом лучшем смысле. Курбские тоже не упускали случая поворковать. Хотя, у них же сессия на носу, так что, скорее всего, студиозисы наши отнюдь не воркуют, но корпят над конспектами. Евгений Фёдорович Рукоприкладский, стоя у окна в дальнем конце нашей оперативной комнаты, в режиме селфи читал телефону новые стихи — короче, я сидел и пил чай один-одинёшенек. Даже Нафани нет. Я вообще уже довольно давно не видел ни его, ни Инну, и, боюсь, увижу не скоро: мрачный гений магохтонической биологии Кирилл Антонович Стрешнев, насколько мне известно, закончил теоретические выкладки, согласовал их в яростных спорах с царевичем Фёдором и приступил к практическому осуществлению проекта. Хочется верить, скоро наши домовые смогут иметь детей, хотя мне фантазии не хватит предположить анатомию процесса, учитывая мультяшные пропорции тел наших маленьких помощников. Но да учёным виднее, а мне остаётся лишь надеяться, что у них всё получится.

Последнее время я жил на два дома, от чего устал. Большую часть времени приходилось проводить в воронежской квартире, потому что дела валили как пух из распоротой подушки, и так приходилось мотаться по всей губернии чуть не ежедневно. На мой горестный вопль, с чего это народные массы со страшной силой потянуло на тёмную сторону науки, Дубровский, хмыкнув, заметил:

— Всё очень просто, Федь. Это информация. Раньше за ней надо было по библиотекам бегать, и попадёшь далеко не во всякую, и подписку давать будешь — хрен поалхимичишь при таком раскладе. Но с развитием Сети всё изменилось, и теперь, при наличии желания, у нас каждый суслик — Франкенштейн. А природное любопытство и тяга при помощи чего-нибудь хитрого научного поправить свой социальный статус или хотя бы материальное положение — она всегда в людях была, просто возможностей не хватало. А теперь их сколько хочешь.

— То есть, при этаком раскладе, пора объявлять массовый призыв в Учёную стражу, — согласился я. — А то мы тут сдохнем.

— Челобитную как раз об этом я подал Светлане Сильвестровне ещё в феврале, — серьёзно кивнул Володя.

— И что пока, без движения?..

— Ну, движение какое, может, и есть, но… иллюзий я не испытываю, — вздохнул Дубровский.

— Это ты о чём? — не понял я.

— Это я о том, что людей особо брать и неоткуда. Вспомни, кто у нас в кланах — они тебе ещё писать не перестали, кстати?

— Каждый день по двое-трое. Раз или два в неделю не ленятся являться лично. Огребают, отползают, на другой день сызнова…

— А я предупреждал. Впрочем, оно и к лучшему: к концу года каждый клановый придурок будет знать, что лезть на Ромодановских — себе дороже. Главное, чтобы гуртом не навалились. Так вот, вопрос вопросов: где кадры-то брать?

— А по распределению? — спросил я.

— По какому ещё распределению? — теперь меня не понял незнакомый с советской действительностью Дубровский.

— Да всё просто. Окончил колледж — добро пожаловать на службу. И, желательно, подальше от места жительства. Жил в Берде — добро пожаловать в Песчаный замок. Из Пермского края? Отлично, дуй к Чингизидам в Сарай-Бату, и так далее.

— Ничего себе! А ведь дельно, должно сработать! А ты чего вдруг про Берд вспомнил?

— Да папа мой там совсем запропал, но недавно сообщил, что свадьбе скоро быть, и уже в мае я обзаведусь мачехой…

Да, роман князя Ромодановского и Индиры Чанышевой мог бы стать основой слезоточивого сериала — впрочем, зная моего папу и помня о специализации обоих влюблённых, слёзы там были бы, скорее всего, несколько иного происхождения. Это всё замечательно и прекрасно, искренне рад за обоих, но уже едва не привело к беде.

Племянник мой, Алёшка Дановский, едва попав в новую — нашу — семью и поверив, что жизнь может повернуться и светлой стороной, оказался предоставлен самому себе. Не, у Родиона Гордеича не оголодаешь, а у Шаптрахора не сгинешь безвестно и не расслабишься толком, но парню нужно было с кем-то говорить, что-то делать, выплёскивать неуёмную подростковую энергию. А тут я далеко, князь ещё далече и ему вообще не до чего… Короче, когда в соседней Квани три оживших мертвеца заявились в квартировавший там полк боевых конвертопланов и изобразили смотр строя и песни, Алёшку спасло только отсутствие воображения у военных и их же тяга к горячительным напиткам. Ну, и реакция Шаптрахора: всё-таки опоздав, не уследив, юного некроманта он изъял, а героических летунов, пятикратно расстрелявших лёхиных зомбарей, снабдил топливом на неделю автономного полёта с нижайшей просьбой никому не говорить. Нижайшая просьба от чёрного урука всегда звучит очень весомо, так что продолжения инцидент не получил, зато уже через час мне бил челом Родион Гордеевич, и тем же вечером я забрал парня к себе. Понимая, что сильно лучше ему там не будет, по пути прихватил и боевого деда, полковника Азарова: всё развлечётся. гоняя племяша в хвост и в гриву, а рыбалка у нас ничуть не хуже, чем на Оке. Так что теперь Алексей Андреевич набирался уму-разуму в библиотеке и в беседах с Говорухиным, овладевал силовыми методами взаимодействия с действительностью под руководством беспощадного гусарского полковника, а также оттачивал светские манеры, общаясь с моей Наташей. И я совсем уж было собрался всех их навестить прямо вот завтра, как на нас свалилось вот это всё, да ещё сам Поликлиников приехал.