Рай накануне (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 37

Били долго. Только через полчаса Костегрыз рухнул, да так, что с гор покатились камни. Соклановцы подняли от одного до девяти уровней, а Семен Семеныч — сразу пятнадцать. Словив первый в жизни кайф от левелапа, Болотов улыбался и на глазах «выздоравливал весь».

Колонна двинулась в тоннель, а я рамышлял. Чем ближе к базе, тем отчетливей представлялась истерика спасенных девушек: а-а-а! Кто эти люди? Что происходит? Верните все, как было! Суровый сибиряк чуть с ума не сошел, а уж они и подавно.

Или, может, не стоит им рассказывать всю правду? Да и вообще, доставать из стазиса не стоит, пока все не закончится?

Ну уж нет. Все догадываются, что я принес в перстне, ждут. Будь что будет!

Но разум снова и снова устремлялся в будущее. Как Сергеич отреагирует на появление Карины? Тетыща — на Машу? Вика и Лиза — на девчонок, которых они даже похоронить не смогли, только оплакали.

Как поведут себя спасенные?

Как бы то ни было, скоро придут Охотники, и станет не до них…

Родной купол клановой базы я увидел с последнего холма, километра за три, — теплое полушарие света посреди наступающих сумерек. База стояла на своем месте, как и положено. Теперь мне это виделось просто. Нет, мы не окопались. Мы построили город. Маленький и злой, но город. И будем его защищать и развивать.

«Стражи», возбудившиеся при нашем появлении, провели колонну стволами и опустили их, опознав своих. В углу зрения мигнула дежурная строка периметр-детектора, купол пропустил машины, даже не заметив.

Все, кто остался на базе, выбежали навстречу.

— Подготовить реанимационную капсулу, — сразу принялся раздавать команды я, — у нас тяжелый…

Наперерез колонне выбежала молодая заплаканная блондинка — Керстин. Женщина, носящая желанного ребенка, которому в этом мире не было места. Она видела, что жизнь в Дитрихе едва теплится, и ей не терпелось услышать прогнозы. Но выделять никого было нельзя, потому я отстраненно продолжил:

— Информации слишком много. Объявляю всеобщий сбор на площадке возле базы через тридцать минут.

Внимание привлек Коля, прыгающий на месте и машущий мне. И сразу возникла мысль: что нас ждет? Хотелось купить пареньку пару уровней, чтобы предсказания работали четче и были понятнее.

Взгляд скользнул по лысому розовому Даку — совсем недавно он был в том же состоянии, что Дитрих сейчас, и ничего, выкарабкался. И немца вылечат!

Броневик остановился. Растрепанная и румяная Керстин так и стояла у нас на пути.

Я подошел и обнял ее, сказав в макушку:

— Он спас нас, теперь мы поможем ему. Керстин, поверь, лучше тебе этого не видеть.

— Я должна! Я хочу! — запрокинув голову и заглядывая мне в глаза, воскликнула она.

— Нет, — отрезал я и зашагал дальше.

Пацаны Копченовы устремились ко мне.

— Пусть она покажет нам «квак»! — воскликнул Рома, блестя глазами. — Ну пожалуйста!

Коля схватил меня за руку.

— Кто — она? — уточнил я.

— Красивая и добрая, — ответил Коля.

Настя потянула его назад, говоря:

— Коля, не мешай дядя Денису.

Но тот уперся и крикнул:

— Одна красивая, но вредная!

— Это вы про Карину, что ли? — спросил я, сбиваясь с шага.

Парни синхронно кивнули. Экспедиция принялась разгружать добытое, а навстречу мне спустился доктор Рихтер.

— Где больной? Капсула готова.

Я показал ему кольцо.

— Здесь. Идем.

Лиза и Керстин направились за мной, и пришлось развернуть их, говоря:

— Всему свое время.

Мы поднялись в медицинский отсек. Понятно, что в стазисе человек умереть не может, а все равно стремно. Я мысленно потянулся к кольцу и дал команду.

Воздух в шаге от меня сложился, хрустнул — и развернулся в человеческий огарок, скрючившийся на полу. Эля всплеснула руками.

Мы с Рихтером уложили раненого в капсулу, закрыли ее и уставились на лицо, покрытое ожоговым струпом. В прежнем мире, даже если бы Дитриха откачали, он остался бы слепым, перекошенным ужасными рубцами, скованным контрактурами. Здесь у него появился шанс.

В голове прозвучал голос Лизы:

— Ден, я больше не могу ждать и молчать. Скажи, Настю ты вынес из прошлого? Она такая славная девочка… была.

Первым порывом было ответить, как есть, но я был верен обещанию не разглашать информацию, пока все не соберутся.

— Через семнадцать минут будут ответы. Потерпи. Целую.

«Активность» Дитриха застыла на 8%. Если немца удастся стабилизировать, она начнет расти.

— Куда девать контур? — спросил Мигель. — Собирать ловушку или…

— Или, — отрезал я. — Запчасти пригодятся, каждая ценна сама по себе. У нас, считай, есть портальное устройство.

— Но нет вертолета, чтобы ставить маяк, — отрезвил меня Тетыща.

— Но есть корабль тримеров, — возразила Вика.

— Который заработает только через шесть дней, а нас к этому времени перебьют, — напомнил я. — И неизвестно, насколько он будет управляемым. Кто освободился — собираемся на площадке.

Там уже ждали ситниковцы, араб с израильтянами, монахини. Коля и Рома порывались к ярко-желтому пятну джипни посреди пальм — по песку он до базы не доехал, — но родители их не пускали.

Когда от выделенного на сборы времени остались две минуты, я начал издалека:

— Друзья, я вернулся с важнейшей информацией. Во-первых, меня закольцевало во временной петле, и я много раз проживал один день — пятнадцатое ноября. День до Жатвы. Как вы понимаете, многое там трогать было нельзя — неизвестно, как это повлияло бы на сегодняшний день. Но кое на какие шаги я все-таки решился, посчитал, что ничего не изменится, и не прогадал.

Я обвел взглядом лица. Кое-кто уже догадался, что сейчас произойдет. У Сергеича глаза были на мокром месте, Лиза дрожала от предвкушения, Вика грызла ноготь, Рамиз топтался на месте — будто ламбаду танцевал.

Только Тетыща был невозмутим. К нему подошла его сестра Тори, что-то спросила, и он кивнул не глядя. А вот Макс Тертышный превратился в прежнего сисадмина и аж уши прижал.

Что сейчас будет… Пожалуй, с Карины начинать не стоит. К ней только у Сергеича нет негатива.

— Эти люди умерли у вас на глазах. Я посчитал, что они должны жить. Встречайте по одному. Наш с Сергеичем и Максом первый по-настоящему близкий соратник Маша… Мария Шевченко.

Тетыща широко распахнул глаза лишь на миг, и снова его лицо стало невозмутимым. А вот Тори чуть ли не ощетинилась, попятилась. Бергман сказал ей три слова, и сестрица оскалилась, выплюнула, похоже, оскорбление.

— … шею сверну, — отчеканил он, и Тори потухла, ссутулилась.

Воздух хрустнул и развернулся, и на песок в шаге от меня ступила Маша Шевченко — палец прижат к невидимому уже камню, глаза закрыты, губы дошептывают:

— … два, три. Не отдергивать. Помню я, помню…

Она открыла глаза.

Дальше сработало то, за что я еще в петле заплатил ей вперед: тело среагировало раньше головы. Шаг назад и вбок, подбородок вниз, кулаки к скулам — боксерская стойка. Секунды три Маша стояла так, вращая глазами: ночь, какое-то непонятное строение, незнакомые люди…

— Так, — сказала она, опуская руки. — Фокус удался, я поняла.

Видно было, что спокойствие дается ей очень нелегко. К ней подошла Анна — даже со стороны я почувствовал ее обволакивающее умиротворение, — но Маша лишь дернула плечом, стряхивая чужое спокойствие. Анна удивленно оглянулась на меня: ее ментальным навыкам поддавались и чистильщики, а тут уперлась оболочка нулевого уровня.

— Удался, — подтвердил я.

— Деньги можешь не возвращать. — Маша еще раз обвела взглядом окрестности. — Где мы и как сюда попали?

Для нее существовал один человек — наниматель-псих, который платил вперед и просил не отдергивать палец. Все остальные были массовкой, их она не знала. А если и знала, как ту же Элю, то вряд ли узнала в новом помолодевшем облике.

И именно поэтому то, что случилось дальше, ударило по клану, а не по ней.

Сергеич рухнул коленями на песок, глядя на Машу снизу вверх. В приступе ярости он хотел застрелить Тетыщу, а попал в нее и не мог себя простить.