Проклятый город (ЛП) - Голден Кейт - Страница 2

Новолуние — единственное время, когда Верховный Тан может использовать украденную у Виндзоров кадильницу и защитить себя от безумия сирабракса, — прошло.

Сердце подскакивает к горлу.

У них есть месяц до следующего.

Месяц, чтобы найти меня.

Девушка эон, которая носит внутри себя дьявольскую волю Верховного Тана.

Я подавляю бешеное желание сбежать, оказаться как можно дальше от Выводка.

Я никуда не уйду, пока Дикон не вернётся с Ридом.

В ванной я включаю верхний свет и тут же отшатываюсь, словно вампир под солнечными лучами.

Немного приглушив его, я могу наконец посмотреть на своё отражение.

«Выгляжу не лучшим образом» — это самое большое преуменьшение года.

Очевидно, я потеряла много крови. Я выгляжу бледнее обычного, а значит, практически прозрачной. Но бледность, тени под глазами и даже волосы, слипшиеся от крови, ничто по сравнению с мозаикой из почти заживших синяков, порезов, рубцов и свежих ран, покрывающих моё тело.

Удивительно, что я вообще жива.

У Дикона Грейвхарта, должно быть, работает чертовски хороший врач.

Я всматриваюсь в собственные глаза, готовясь к тому, что увижу дальше. Серые, как волчья шерсть, — думаю я. Вот какого они у меня цвета. Серые, как у хищника. Серые, как раннее утро, когда солнце ещё даже не показалось. Серые, как у крутой стервы, которая едва не сдохла, но выжила и не настолько зациклена на своей внешности, чтобы ей было хоть какое-то дело до того, что она сейчас увидит.

Осторожно повернувшись, я изучаю кожу под разорванной майкой.

Несмотря на все попытки подготовиться, воздух покидает мои лёгкие.

Один длинный, рваный шрам, словно дорога, вырезанная в склоне утёса, тянется от узла у основания шеи до самого копчика.

Розовая плоть цвета незрелого фрукта.

Она болезненно чувствительна при прикосновении, и, напрягаясь, чтобы рассмотреть ближе, я клянусь, что вижу, как под кожей слабо пульсируют вены.

— Это даже выглядит круто, — говорит нерешительный голос.

Мои чувства эона подсказывают: девиант.

Я разворачиваюсь, руки уже тянутся к кинжалам, прежде чем понимаю, что их больше на мне нет.

— Где мои кинжалы? — спрашиваю я. — Дикон вернулся? Где Рид?

Девиант, стоящий в дверях спальни, — невысокий мужчина с мягкими щеками, тот самый взволнованный вампир за баром.

Он закрывает дверь и поднимает руки в универсальном жесте я пришёл с миром.

— Олень ещё не вернулся. Твои кинжалы у База. Он не хотел, чтобы ты проснулась под кайфом от его крови и начала всех кромсать.

Вампир достаёт мой телефон и машет им передо мной.

— Мне просто сказали принести это тебе.

Баз дал мне свою кровь?

Чтобы исцелить меня?

Отвратительно.

Но это объясняет, почему зияющая рана на моей спине уже стала шрамом.

И почему я вообще жива.

Наверное.

— Ты смотрел мой телефон?

Вампир пожимает плечами.

— Приказ Оленя. Нужно было убедиться, что твои лемантрийские повелители не направляются сюда.

Интересно, знает ли этот вампир, что если бы я попросила помощи у Харкер, никто бы не пришёл.

Что Старейшины — высший управляющий орган Ордена Лемантрийцев — имеют строгие, загадочные правила, позволяющие Дикону и его клубу существовать.

Правила, смысл которых я собираюсь либо понять, либо уничтожить, как только спасу Рида.

И себя.

Ещё менее понятно, почему Выводок оставляет Дикона в покое.

Я изучаю шею стоящего передо мной вампира, чтобы подтвердить то, что уже знаю: ни один из барменов, охранников или танцоров Дикона не носит клеймо Братства на шее, и всё же, по словам Рида, это место защищено от когтей Верховного Тана.

Более того, этот вампир обращён совсем недавно.

Я должна была понять это в тот момент, когда его клыки вылезли при виде моей крови, как у прыщавого подростка, который слишком возбуждён на уроке здоровья.

Едва ли угроза.

Если Дикон не содержит армию отлично обученных убийц, чтобы держать Выводок подальше, тогда почему они держат дистанцию?

Ещё один вопрос, на который нужно будет ответить, когда я снова буду держать Рида в своих руках.

Музыка глухо пульсирует под нашими ногами.

Интересно, насколько высоко мы находимся, раз едва слышим толпу субботнего вечера в «Лихорадочном сне»… в какое бы там ни было время.

— Как долго я была без сознания?

Новообращенный вампир переминается с ноги на ногу.

— Почти четыре утра.

Чёрт.

Это плохо.

Прошли часы с моего прибытия, а никаких признаков братьев Грейвхарт.

Где-то глубоко внутри меня начинает разрастаться паника.

Я выхватываю телефон из его руки и вижу целую вереницу пропущенных звонков от мамы и Норы с вопросами, что произошло в Виндзоре, слышала ли я о похищении Пенни, что она уже вернулась в нашу квартиру и чтобы я позвонила, когда смогу.

Также есть сообщения от Фионы, Питера, Пенни и Софии.

Я игнорирую их все и набираю номер Рида.

Сердце колотится, когда звонок переключается на голосовую почту.

Когда ещё две попытки заканчиваются тем же, я двигаюсь к двери, собираясь пройти мимо вампира.

Мне нужны кинжалы.

Мне нужно попасть в доки.

К чёрту ожидание возвращения Дикона.

Если он потерпел неудачу, возможно, я смогу…

— Эй, эй, эй, — говорит вампир, загоняя меня обратно к кровати, словно овчарка овцу. — Ты не можешь уйти.

Слова, которые нельзя говорить охотнику, у которого только что всё отняли:

«Ты не можешь уйти».

Я убираю телефон в карман и замечаю ботинки у края кровати.

— Смотри, как я ухожу.

Но вампир прижимается спиной к двери.

— Не могу, Олень прика…

— Приказал. Я знаю.

Я надеваю сначала один ботинок, потом второй.

— И я приказываю тебе отойти, прежде чем ты увидишь собственные внутренности.

Не то чтобы я не могла справиться с этим мальчишкой. С кинжалами или без них, недавно обращённый вампир мне не соперник.

Проблема в том, что, несмотря на всё произошедшее, Дикон сегодня спас мне жизнь. И я надеюсь, что каким-то чудом он также спас Рида.

Убить одного из его барменов — не самый разумный способ отблагодарить его.

— Я не хочу причинять тебе вред, — говорю я, хотя это не совсем правда.

Моя жажда крови означает, что я всегда хочу причинить боль. Ему или любому другому девианту, которого встречаю.

Но для целей этого разговора я имею в виду именно то, что говорю.

— Мне нужны мои кинжалы, и мне нужно выбраться отсюда.

Но, видимо, я всё ещё наполовину мертва, потому что, когда его глаза сужаются, а клыки выдвигаются, я задаюсь вопросом, как могла настолько неправильно понять его намерения.

Вся манера вампира меняется, словно он внезапный убийца в конце фильма.

Из его горла вырывается мерзкое рычание.

— Не могу позволить тебе это сделать.

А потом он бросается на меня.

Если у меня и есть что-то в этой жизни, так это мои рефлексы.

Даже после смерти, в забвении, я буду ловить пальцами частицы звёзд ещё до того, как они коснутся моей кожи.

Моя рука обхватывает кулак вампира ещё до того, как он успевает решить, куда нанести удар.

Вот чего у меня сейчас нет — полной силы.

Кровь вампира исцеляет раны и травмы, но кофеином она не является.

Я была в минутах от исчезновения, и это совсем не тот предбоевой «Пауэрейд», который мне сейчас нужен.

Сила удара вампира отбрасывает нас обоих на кровать, и я перекатываюсь в сторону, прежде чем он успевает нанести ещё один удар по моей челюсти.

— Какого хрена? — визжу я, перебираясь через кровать.

Дикон сохранил мне жизнь только для того, чтобы отправить своего прихвостня меня убить?

Я никогда не пойму демоническую логику.

За те несколько секунд, прежде чем вампир загоняет меня в угол, я срываю кремовую полупрозрачную занавесь, вытаскиваю железный прут и выставляю его перед собой, словно бейсбольную биту.