Проклятый город (ЛП) - Голден Кейт - Страница 17

— Чего ты так раздышалась? — грубо спрашивает он. — Расслабься.

Возмущенная, я уже открываю рот, чтобы ответить, но первой открывается щель в двери. Дикон пригибается, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с глазом, смотрящим наружу.

— Тартар, — произносит Дикон.

Тартар — самая глубокая область подземного мира. Место для самых жестоких преступников и погрязших в разврате грешников. Грудь сжимается, и для успокоения я касаюсь кинжала у бедра.

— А девушка? — спрашивает голос.

— Моя спутница на вечер. Из «Шейлы», номер сделки три-шесть-три-четыре-два-шесть-три.

Я ошарашенно пялюсь на него, но дверь уже щелкает, открываясь, и нас затягивает внутрь.

Музыка грохочет так громко, что моему перегруженному мозгу охотницы требуется несколько секунд, чтобы осознать, в какую кроличью нору я только что провалилась. Полумрак, воздух разогрет телами. Но, когда глаза привыкают, я понимаю, что оказалась где-то между шикарной коктейльной вечеринкой в Вавилоне и самой безудержной вакханалией Диониса.

Состоятельные пары потягивают красное вино и обсуждают новые медиа меньше чем в шаге от мужчины, которого хлещет плетью женщина в обтягивающем латексе. Двое мужчин с голыми торсами избивают друг друга, носы у обоих разбиты в кровь. Девушки с обнаженной грудью танцуют под чувственную музыку из колонок, пока мужчины ласкают себя, развалившись на роскошных бархатных диванах с глубокими подушками. Я поспешно отвожу взгляд и тут же замечаю человека, привязанного к мишени с яблоком во рту. В нескольких шагах от него гости бросают дротики.

И дальше, дальше, дальше… медленно догорающие свечи, дорожки белого порошка, украдкой двигающиеся тела, громкий хохот, крики боли и удовольствия, растворяющиеся в соблазнительных нотах музыки из колонок.

— Весело, правда? — мурлычет Дикон мне на ухо.

Желудок скручивает, хотя от увиденного — от возбуждения, от адреналина — пульс ускоряется.

— Уж извини, если причинять людям боль — не мое представление о веселье.

Дикон снимает коктейль с подноса проходящего официанта.

— Очевидно, ты никогда никого не свежевала.

— Давай просто покончим с этим.

Глава 9

Мы пробираемся сквозь толпу, залитую сонным пурпурным светом. Из темных коридоров доносятся гортанные стоны, девушки поправляют помаду перед зеркалами в форме сердец, свисающими с потолка. Я жду знакомого покалывания, предупреждающего о близости девиантов, но ощущаю лишь остаточную вибрацию от присутствия Дикона.

— Значит, ты действительно нанял на ночь проститутку?

— Пришлось. В Поместье проверяют номера заказов через одобренные эскорт-службы, чтобы сюда не пробрались посторонние.

— Подожди.

Я резко останавливаюсь, и внутри расползается страх.

— Где она?

Он прищуривается.

— Тусуется в «Лихорадочном сне» с Уордом.

А.

— Это было… умно.

— Я умный парень.

— Не будем забегать вперед.

Ему и без того не нужно подкармливать самолюбие. За каждым новым углом кто-нибудь шепчет его имя.

— Белый Олень здесь, — восторженно пищит женщина себе под нос.

— А это кто с ним? — спрашивает ее подруга.

Кто-то еще шепчет мужчине, который двигается внутри нее:

— Олень только что пришел с какой-то готической шлюшкой.

И дело не только в женщинах. Смотрят все — кто-то в восторге от его появления, кто-то завидует его красоте, кто-то просто испытывает болезненное любопытство. Пока Дикон идет вперед, не сводя глаз с цели, словно выслеживающий добычу ястреб, кажется, все взгляды в помещении прикованы к нему.

Но я замечаю едва заметную ухмылку на его чувственных губах. Ему нравится то, как его власть позволяет ему существовать в этом мире. То, как людей тянет к нему независимо от того, знают они, что он Белый Олень, или нет. Хотелось бы сказать, что я этого не понимаю, что он не грубо красив и не сложен как бог, но они просто не знают, на что он способен. Не знают глубины его жестокости. Черноты его души.

И я буквально чувствую, как распускается павлиний хвост его раздутого эго, когда он наконец шепчет:

— Ну каково тебе знать, что все здесь хотят трахнуть твоего кавалера?

Я уже собираюсь ответить, что всем им нужна лоботомия, когда бородатый мужчина в свитере крупной вязки тепло пожимает Дикону руку.

— Братан, — говорит он. — Не знал, увижу ли тебя сегодня.

— Я бы ни за что не пропустил. Лэнс, это Дженни.

Отсылка к нашей первой встрече, когда он чуть меня не убил, не остается незамеченной. Я хмурюсь на него, а Лэнс берет меня за руку и подносит ее к губам.

И пока он целует мои костяшки, до меня доходит: этот парень стоит у Софии на заставке телефона. Звезда какого-то реалити-шоу, от которого она без ума. Не могу дождаться момента, когда расскажу ей, что он завсегдатай секс-вечеринок в Поместье.

— Если позволишь мне такую смелость, — невозмутимо произносит Лэнс, — ты очень красивая. Как насчет того, чтобы я довел тебя до оргазма?

Я таращусь на него, моя бледная кожа вообще-то редко позволяет скрыть реакцию, и резко поворачиваюсь к Дикону с выражением: «Какого, блядь, хуя?»

— На меня не смотри. — Он пожимает плечами. — Твое тело — твой выбор.

Официально самый ненавистный мне человек на свете.

— Может, в другой раз, — отвечаю Лэнсу.

— Буду рассчитывать, — любезно говорит он и уходит.

Я прожигаю Дикона взглядом.

— Что? — спрашивает он.

— Я с твоим братом.

— А, ну да.

Но он уже отвлекся, подзывая официанта с очередным напитком.

Мимо скользких от пота тел, впивающихся друг другу в губы, мимо женщин, выкрикивающих нарочито громкие оргазмы, я пробираюсь сквозь лужи похотливого золота и мрачного красного света, надеясь хоть что-нибудь почувствовать. Время от времени по коже пробегает покалывание от девиантов низшего уровня: недавно обращенный вампир слизывает каплю крови с пальца мужчины; в углу мастурбирует тот, в ком я безошибочно распознаю ликантропа. Меня поражает точность новой способности. Но ни Финна, ни Рида, ни даже Выводка.

Когда мы едва не спотыкаемся о трахающуюся у подножия лестницы парочку, я издаю звук отвращения.

— Осуждаем, осуждаем, — цокает Дикон.

— Это больное место.

— Все по согласию.

Дикон Грейвхарт — защитник согласия? Ну конечно.

— Может, это и так. Но здесь творится куча незаконной херни. Мак, кокаин, живые мишени для дротиков. Я почти уверена, что видела, как кого-то пытали водой ради сексуального удовольствия.

— Возможно. Но парковщика для моего мотоцикла не оказалось.

Он одним плавным глотком допивает содержимое стакана.

— И вот это, по-моему, настоящее преступление.

— Ты несешь такую херню, — шиплю я. — Ты здесь ради спасения брата. Значит, у тебя должен быть хоть какой-то кодекс. Неужели тебе никогда не хотелось поступить правильно по причинам, которые не касаются лично тебя? Хотя бы раз?

— Хотелось, — отвечает он, оглядывая комнату. — Когда пытался не кончить.

— Ты говоришь как серийный убийца.

Дикон задумывается.

— Технически, наверное, я им и являюсь.

Еще одно напоминание о том, что при первой же возможности мне придется его прикончить.

— Во всяком случае, я провел достаточно времени с Джеком, чтобы освоить азы ремесла.

— Джек…

Но я понимаю раньше, чем он успевает объяснить.

— Ну конечно. Джек-потрошитель.

— Охуенный был мужик.

— Я знаю, зачем ты это делаешь.

Дикон приподнимает бровь с игривым интересом.

— Заинтриговала. Делаю что?

— Все эти свои шуточки.

— Я никогда не шучу. По крайней мере с тобой. Мы не друзья.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Я снова начинаю пробираться сквозь толпу хотя бы ради того, чтобы перестать ощущать тяжесть его безраздельного внимания.

— Все эти истории про Чингисхана, короля Артура. Ты что-то компенсируешь. Может, одиночество. Боль. Страх.