Калигула в реалиях эпохи - Князький Игорь Олегович - Страница 2

«Вчера я договорился с Таларием и Азиллием, чтобы они взяли с собой маленького Гая в пятнадцатый день до июньских календ, коли богам будет угодно. Посылаю вместе с ним и врача из моих рабов; Германику я написал, чтобы задержал его, если захочет. Прощай, милая Агриппина и постарайся прибыть к твоему Германику в добром здравии»[2].

Так правнук Августа, носивший славное имя Гая Юлия Цезаря, оказался в военном лагере, где и суждено ему было провести свои первые детские годы. Позднее многие будут считать, что он и родился в лагере. Появятся даже безымянные стишки о рождении Гая в военной среде, что будет истолковываться как дополнительное, помимо августейшего происхождения, обоснование его прав на высшую власть:

Правда, когда эти вирши были сочинены, до сих пор неясно, ибо распространение они получили уже тогда, когда Гай облачился в императорский пурпур.

То, что сын Германика рос рядом с отцом в военном лагере, снискало ему привязанность и любовь в римском войске. Мальчика стали облачать в одежду рядового легионера – зрелище, безусловно, трогательное и умилительное. Тогда-то и удостоился маленький Гай от воинов шутливого прозвища Калигула, что означало «Сапожок» (калиги – солдатские сапоги, обычная обувь римских легионеров). Под этим прозвищем Гаю и суждено было войти в историю, под этим именем он в ней и остался.

Письмо Агриппине, из которого нам и известно об отправке маленького Гая к отцу в далекую от Рима Галлию, на рейнскую границу, Август написал за несколько месяцев до своей смерти.

Сорок четвёртый год его единовластного правления в Риме стал последним годом великой эпохи Августа, когда в вечном городе и его необъятных владениях, простиравшихся от Атлантики до Кавказа и от Рейна до Нила, утвердилась новая форма правления. Римская республика окончательно превратилась в Imperium Romanum – Римскую империю. Август не был первым римлянином, обретшим в результате гражданской войны высшую власть. За полвека с лишним до него, в 82 году до н. э., единовластным повелителем Рима стал Луций Корнелий Сулла, победивший в жесткой междоусобной войне сторонников Гая Мария. Сулла, однако, не пытался установить в Риме монархические порядки, он лишь сохранил за собой полномочия диктатора. Диктатор в эпоху Римской республики соединял в своем лице высшую военную и гражданскую власть. Он назначался по инициативе сената одним из консулов в случае чрезвычайных обстоятельств в государстве. Должность была временная, через полгода диктатор слагал с себя полномочия. Сулла, по сути, стал пожизненным диктатором, ибо присвоил себе право быть на этом посту столько, сколько ему заблагорассудится «во благо Рима». Три года спустя Сулла добровольно отказался от личной власти, вернув республиканское правление, и вскоре, год спустя, умер. Великий Гай Юлий Цезарь в отличие от Суллы вполне целенаправленно сокрушал республику в Риме, ни в коем случае не собираясь отказываться от единоличной власти в державе. Однако блистательный интеллектуал, полководец, писатель, поражавший всех многообразием своих замечательных талантов, так и не смог определиться в главном: какую новую форму правления он предложит римлянам взамен уходящей в прошлое республики? Похоже, великий Юлий хотел всё-таки стать царем, но римляне, у которых на протяжении уже почти пяти столетий – с 510 года до н. э., когда был свернут последний римский царь Тарквиний Гордый, была стойкая аллергия на царский титул первого лица государства, этих устремлений победоносного диктатора оценить не сумели. Более того, именно обвинение в стремлении к царской власти стало решающим для заговорщиков и обрекло великого Цезаря на гибель. Август не обладал яркими талантами своего гениального предшественника, но его практический ум оказался куда более изобретательным в плане государственного строительства. Он предложил римлянам монархию. Но монархию, облачённую в республиканские одежды и потому как бы совершенно не противоречащую добрым заветам славных предков. Ни о каком царском титуле не было и речи. Первым лицом в государстве становился принцепс. Так именовался председательствующий в сенате с древнейших времен. Правда, ранее он никогда никакой властью не обладал. Принцепс лишь вел заседания, на которых сенаторы принимали судьбоносные для Рима решения. Ныне же принцепс, «первый среди равных», как обожал подчеркивать Август, был заодно и верховным главнокомандующим, что подчёркивалось включением старинного звания «император» в его полный титул. В эпоху Республики императором воины провозглашали наиболее удачливого полководца за самые громкие победы. Теперь это звание становилось постоянным титулом и со временем и стало главным наименованием правителя Римской державы. Принцепс отныне получал исключительное право чеканки золотой и серебряной монеты, его суд был верховной инстанцией для всех римских граждан, а в качестве великого понтифика он возглавлял римскую религию. Принцепс также располагал пожизненной властью проконсула – так назывались наместники в римских провинциях – и потому контролировал управление всей территорией Римской империи. Наконец, звание «Отца отечества» делало фигуру первого лица в государстве священной. Само имя «Август», означавшее «умножающий», также указывало на сакральный характер властителя империи. Но при этом Август постоянно подчёркивал, что он не установил единовластия, но восстановил республику. Это было объявлено в специальном постановлении. Формально оставались все республиканские учреждения, их функции официально сохранялись в прежнем виде, но все понимали, что та эпоха ушла навсегда. Республика сменилась Империей, где истинным владыкой был принцепс, потому и принято называть Римскую империю первых трёх веков её существования Принципатом.

Надо сказать, что об утраченной республике в Риме скорбели очень немногие. В свои последние десятилетия она была крайне малосостоятельна и уходила со сцены под непрекращающийся звон мечей непрерывных гражданских войн. Империя покончила с кровавыми междоусобицами, дав всему необъятному пространству римских владений мир. Imperium Romanum, Римская империя, дала своим народам Pax Romana, Римский мир. И это ведь касалось не только римских граждан. Народам завоёванных римлянами стран, которые в первую очередь в результате вхождения в состав Римской державы лишились права разорять друг друга бесконечными войнами, империя дала благоденствие, которого до сих пор они никогда не знали. Потому в большинстве своём подданные империи «предпочитали безопасное настоящее исполненному опасностей прошлому»[4]. Но вот настали дни, когда над спокойствием в Римской империи вновь нависла опасность.

Последние годы жизни Августа, увы, не были для Рима периодом желанного и, наконец-то, по-настоящему обретённого мира и спокойствия. В 9 году римляне потерпели жесточайшее поражение в Германии, где даровитый предводитель Арминий в Тевтобургском лесу сумел уничтожить со своим варварским воинством три римских легиона, коими, увы, предводительствовал малоталантливый военачальник Квинтилий Вар. Стареющий Август, уже вступивший в восьмой десяток, бился в натуральной истерике, повторяя одно и то же очевидно бесполезное заклинание: «Квинтилий Вар! Верни легионы!» Пасынок принцепса Тиберий Клавдий Нерон, родной дядя отца маленького Калигулы Германика, с превеликим трудом сумел остановить натиск победоносных варваров на Рейне, но с берегов Альбиса пришлось уйти.

Еще ранее, в 6 году, на обширном пространстве от Дуная до Адриатики также вспыхнули мятежи, длившиеся три года подряд. Должно быть, народам Паннонии (придунайская провинция Рима, современная Венгрия), а также Иллирии и Далмации (современные Хорватия и Босния и Герцеговина) благоденствие под мудрым владычеством Рима вовсе не казалось благом. В истории довольно часты случаи, когда народы мирному проживанию в составе империй предпочитают резню и голод, но под своим флагом[5]. Число повстанцев на пике мятежа достигало 200 000 человек, и потрясённый Август открыто объявил в сенате во всеуслышание, что через 10 дней они могут быть у стен Рима. Положение спас всё тот же неутомимый Тиберий, заслуживший победами над мятежниками в Подунавье и на Балканах очередной триумф. Его этот славный полководец отпраздновал уже после всех своих успешных сражений на берегах Дуная, а затем и Рейна – в 12 году. Как раз в год рождения Гая Цезаря – будущего Калигулы.