Дети окраин - Грозная Кира - Страница 12

И я, и Алексей были единственными детьми, поэтому наши родители, всё сопоставив, решились – вывернулись наизнанку, выложили все свои сбережения на жильё. Этот родительский подвиг, впрочем, мы тогда приняли как должное.

Моя мама придумала комбинацию: молодая семья поедет в квартиру свёкров, а её квартиру, наибольшую, мы продадим и купим две однушки для родителей.

К нам начали ходить покупатели.

Вскоре выяснилось, что, несмотря на приличный метраж и сталинскую планировку, никто не жаждет приобрести «двушку» в промышленном районе, с видом на домостроительный комбинат. К тому же помещению требовался ремонт, и не только косметический. Каждый день я вычерпывала лужу под протекающей фановой трубой, а когда приходили люди, загораживала эту трубу собой, выставляя вперёд живот, словно убеждая искателей жилья поторопиться с принятием решения.

Вечерами все переругивались: устало и вяло, если Алексей приходил с работы трезвый, или бурно и драматично, если он приходил подшофе. Потом я делала упражнения для беременных, кормила маленького Володю, и – блаженство! – отходила ко сну. Мне снилась новая жизнь, в которой мы с мужем будем жить под собственной крышей, с умными и воспитанными детьми, и к нам будут приходить гости, тоже с детьми, а Лёшка окружит меня такой заботой, что подруги обзавидуются…

Размечталась!

Наконец, на мамину квартиру нашлась покупательница – знатная грузинка, приобретавшая жильё для вдовы и малюток своего погибшего брата.

К родам и к переезду пришлось готовиться одновременно.

– Кого ожидаете?

– Мне всё равно.

Моя докторша, молодая симпатичная блондинка, смотрит удивленно, и я оправдываюсь:

– Понимаете… Я люблю своего ребёнка независимо от пола…

Докторша еле заметно улыбается чему-то и нажимает на… ручку? гашетку? Я не знаю, как называется этот предмет, с помощью которого она управляет камерой, находящейся во мне сейчас. Со старшим сыном Володей всё было проще: пол определился сразу, стоило лишь врачу провести этой штуковиной по моему животу. А этот прячется, скрывает свою принадлежность – вероятно, не хочет, чтобы ему раньше срока покупали одежду, придумывали имя.

– А дома у вас кто? – судя по торжественно-загадочному выражению лица, она уже знает то, чего не знаю я.

– Мальчик…

Мне становится холодно, через секунду – жарко. Ну же, милая блондинка, не мучай!

– Мальчик – и мальчик! Два мальчика. Огорчена, мамаша?

Ещё чего! Была бы я огорчена, если бы в детстве имела двух братьев? Я смеюсь и плачу одновременно, и мотаю головой, вызвав у докторши уже открытую улыбку.

Двое сыновей – разве это не роскошь? Разве мать двоих зрелых, состоявшихся мужчин не живёт, как королева, в заботе и достатке до глубокой старости? Чего ещё хотеть от жизни?

Да и Алексей явно обрадуется. Ругая за проделки маленького Володю, он всегда говорит: «Господи! Хоть бы на этот раз родился тихий мальчик!»

И с мольбой смотрит на мой живот – как будто там ещё могут его услышать и послушаться, что-то переиграть.

О «тихой девочке» Алексей никогда и не помышлял. И я тоже не мечтала о дочери (чтоб, как сказала бы моя мама, появилась ещё одна «хамка и грубиянка»? нет уж, избавьте!). Я мечтала о своем втором сыне! И он часто приходил ко мне во сне.

Правда, сны эти были странные и какие-то смурные…

Первый сон я увидела, когда Володе исполнилось три месяца. Володя лежал на пеленальном столе, сооруженном из обычного обеденного стола-книжки. А рядом с ним, оттесняя реального, живого сына, оттягивая внимание от него, лежал еще один младенец. Во сне я знала, что это мой младший сын, хотя по величине он был крупнее старшего. И он был кудрявым.

«Какой чудесный малыш! Как жаль. Да-а, очень-очень жаль.», – раздался чей-то глухой, каркающий голос (неужели мой собственный?).

Я почему-то проснулась в панике. Но к завтраку забыла про неприятный сон. И вспомнила лишь.

Ещё сон. Я сижу в белой бесформенной одежде и держу на руках спящего кудрявого юношу, повторяя самую знаменитую в мире скульптуру Микеланджело, где Мария держит на руках мертвого Христа. Только я обнимаю тёплого, гибкого, дышащего мальчика, не статую, и испытываю пронзительное, болезненное, хоть и светлое чувство, а где-то неподалёку звучит органная музыка.

Подростком я окончила музыкальную школу по классу фортепьяно. Родители регулярно покупали абонементы в Капеллу и в Филармонию. Я не была особенно прилежной «музыкантшей», но от звуков органа просто сходила с ума. Мне трудно было усидеть в кресле, я так ёрзала, что чуть не падала в проход. Мне хотелось, ни много, ни мало, прожить замечательную жизнь и красиво умереть, принеся себя в жертву людям или великой цели – и всё за минуты, пока звучали фуга или хорал.

Органная музыка, сопровождающая сон, с той поры всегда означает, что этот сон – особый, исключительный, наверняка вещий, и что я буду помнить его всю жизнь.

Жаль, многое забыто из того периода. Но кое-что я помню. Например, первые ощущения от его присутствия в моем теле. Ни тошноты, ни причуд, связанных с едой, не было. Просто однажды на моем плоском животе, ниже пупка, проступила шишка размером с кулак. Шишка была чувствительная: стоило мне погладить её, накрыть ладонью, чтобы уловить её колебания, теплоту и пульс, как она мягко и бесшумно, словно подлодка, уходила вглубь. Сколько недель тогда было – шестнадцать, семнадцать? Никаких «бабочек в животе» я не замечала, и потому я ничего рассказать о них не могу.

Помню и то, что у меня необыкновенно кудрявились волосы. Такого не было ни раньше, ни позже. До рождения младшего сына мои волосы вились, надо лбом закручивались «спиральками», но после его появления на свет навсегда распрямились. Как будто я отдала, пожертвовала Кудряшке свои кудри.

Помню первые вещички, купленные ему в секонд-хенде на Ладожском рынке. Вещи были хорошие, хоть и не новые. Например, колготки – не ползунки, а настоящие крошечные колготки. Яркие, разноцветные: жёлтые, голубые, фиолетовые, красные. Конечно, я набрала их целый ворох.

Ещё помню, какие бедствия, преследовали нас с Кудряшкой. Обвитие пуповины вокруг его шейки. И вирусная инфекция, которую принёс домой из яслей Володя. И, конечно, мой отрицательный резус-фактор…

Когда я родилась, резус-фактор определили как положительный, но в ходе первой беременности он вдруг стал отрицательным! На заре второй беременности докторша доказывала, что он положительный, а я – выдумщица, а на сроке в двадцать недель, получив результаты анализов, она моргала, ничего не понимая.

– Всё просто, – объяснила школьная подруга Ульяна, муж которой целыми днями разглядывал в микроскоп живые и мертвые клетки. – Знаешь, как ленивые лаборантки получают результаты? Потрясла пробирку, посмотрела на свет – и вот ты резус-положительная.

Что ж, думала я, всё вместе – и сны, и изменения в крови, и даже мои буйнорастущие кудри – могло предварять лишь рождение уникальной личности!

Помню, как мы играли с двухлетним Володей: запускали грузовик под «железнодорожный мост».

Володе только что подарили на день рождения трехколёсный велосипед и огромный пластмассовый грузовик с желтым кузовом. В кузове спокойно помещался сам владелец грузовика. Во дворе такая машина была у одного счастливца, и я мечтала подарить своему сыну похожую. И семья поддержала, выделила нужную сумму денег. Я тогда ехала через весь город с Ладожского рынка и везла подарки. Неповоротливая, с животом, рискуя вывалиться из автобуса или оступиться на эскалаторе, крепко держала в одной руке трёхколесный велосипед, а в другой – грузовик, и мне всю дорогу помогали сердобольные граждане. Дома пришлось отвлекать внимание сына, чтобы спрятать эти чудесные вещи до момента их вручения.