Детектив дьявола - Курт Ансуорт Саймон - Страница 1

В оформлении обложки использована иллюстрация Михаила Емельянова.

Дизайн обложки: Юлия Межова.

Simon Kurt Unsworth

THE DEVIL’S DETECTIVE

Печатается с разрешения автора и его литературных агентов Zeno Agency (Great Britain) при содействии Alexander Korzhenevski Agency (Russia).

Copyright © 2015 by Simon Kurt Unsworth

© Елена Королева, перевод, 2026

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Со своего наблюдательного пункта, здесь, на верхотуре, Фул видел разбросанные у него под ногами неровные скопления огней. Их сложный узор складывался в карту города и отдаленных окрестностей, большая часть огней теснилась вокруг Хауски – бледное свечение, напоминавшее мерцание светлячков, исходило от ее баров, клубов и борделей. Более мелкие россыпи лежали дальше: районы, где тяжелые производства не останавливались на ночь, Вороньи Высоты, сияющие за стенами, разнообразные гетто и феоды – плавучие обломки, циркулирующие вокруг центрального яркого пятна. Самым жиденьким и блеклым светом, дальше всего от центра города, светилась Гавань Евы, где обитало больше всего рабочего люда. Пока он смотрел, новые огни зажглись, а другие погасли, ероша подбрюшье своих скоплений, но не нарушая в целом их очертаний. Он словно наблюдает, как дышит какое-то гигантское существо, подумал он, как жизнь и смерть пульсируют в каждом районе. А позади всего этого тлел Сад Огня, мерцал грязным, умирающим пламенем цвета обожженной больной древесины.

Широкая каменная стена, отделявшая город от того, что считалось пригородами, холодила Фулу спину, ее ледяное дыхание окутывало ему голову и плечи. Где-то на пределе слышимости до него доносились завывания тварей, которые дрейфовали и кружили на дальнем конце стены, потерянные и осипшие. Он развернулся, дрожа от холода, и плотнее запахнул пиджак, передвинул пистолет на бедре, чтобы не впивался в тело.

Холод, сочившийся из камня, пах чистотой и сыростью – насколько знал Фул, больше так не пахло нигде. В подобные моменты, когда воздух двигался, принося с собой жар из Сада Огня, можно было стоять к камню лицом, ощущая холод спереди и жар – сзади, и Фулу казалось, он находится в двух местах сразу. Сопровождать посланников было скучно, зато он выбрался из города сюда, где Ад становится всего-навсего картинкой из света и тьмы, и он может по собственному желанию повернуться к нему спиной, пусть всего лишь на несколько часов.

Фул снова развернулся: если слишком долго стоять неподвижно, начинали болеть ноги. Почва на Горе была грубая и жесткая, острые камни ощущались под подметками ботинок и впивались в ступни словно зубы. Были времена, когда по этой дороге двигался в обе стороны непрерывный поток грешников, босоногих и окровавленных, однако времена эти давно миновали. Он прошелся по дороге, сделав всего несколько шагов, зайти дальше не посмел. Частично из чувства долга – он понятия не имел, когда именно ожидаются посланники, и не мог рисковать тем, что его не окажется на месте в момент их прибытия, – но еще и из осторожности. Здесь, за краем, всего в нескольких футах от стены, обитали твари, которые даже по безумным меркам этого города считались дикими. Под самими воротами и вокруг них было безопасно, а вот за пределами бледно-голубого свечения, выходившего из тоннеля, тени обладали когтями и хорошим аппетитом.

Даже сейчас за Фулом наблюдали.

И об этом ему твердила не только интуиция: дважды лоскуты тьмы густели, двигались, перемещались вокруг него, пока он ждал, а один раз какой-то голос даже окликнул протяжным шепотом: «Человек – так невнятно, словно рот у говорившего был чем-то набит и не мог нормально выговаривать звуки. Чем именно набит, об этом Фул не хотел даже думать. Он снова развернулся, безрадостно хмыкнув про себя: «Вертлявый дурачок[1]», и увидел, как что-то движется в тоннеле.

Насколько длинный этот тоннель, что там в его конце – этого Фул не знал. Ему было запрещено входить, как и всем остальным, за исключением посланников и преуспевших Скорбящих (которые к этому моменту были уже не Скорбящими, подозревал Фул, но скорее Ликующими или же Радующимися). Впрочем, он знал, что тоннель длинный: его освещенный отрезок тянулся настолько, насколько хватало взгляда, в этот широкий сводчатый коридор. Ламп, которые бросались бы в глаза, там не было, но тоннель все равно был залит светом, холодным сиянием, которое сочилось вроде бы из самих стен и не давало теней. Он приблизился ко входу, зная, что пройдет еще какое-то время, прежде чем посланцы появятся, но зная также, что в этом-то и суть, в этом его Долг. Он обязан быть здесь, почетный караул, эскорт, начиная с того момента, когда они выйдут из тоннеля, обязан дожидаться, словно покорный слуга, верный пес. «Собачка, – подумал он, – песик-дурачок». Задрав голову, он поглядел на облака. Даже в ночи они сияли, мерцали бело-голубым обещанием и надеждой. Они никогда не замирали, скользя и завихриваясь, время от времени расходясь и позволяя увидеть промельк города за ними.

Силуэты в тоннеле приближались медленно, понемногу отделяясь от света. Фул наблюдал, как они прорисовываются, уплотняются, и воображал, что это сам холодный голубой свет обретает совершенную, безупречную тугую плоть, и шевелил замерзшими пальцами в тонких ботинках. Ему было холодно, от воздуха, угнездившегося в складках одежды, скукоживалась кожа и вставали дыбом волоски на теле. Фул ждал и наблюдал, подмечая детали.

Четверо, как и всегда; первый разрезал воздух, словно нос корабля, остальные тянулись цепочкой за ним. Один из тех, что сзади, замыкавший шествие, был словно обрамлен аркой света, которая возносилась высоко над его головой, двигалась, широко изгибалась, заполняя тоннель. Фул вздохнул: посланники почти на месте, кожа их сияет, светящаяся, безупречная. У него оставалось время, чтобы бросить один, последний, взгляд на облака, снова расступившиеся, чтобы показать город над ними, его белоснежные стены и мириады окон, знаменующие всю возвышенную славу Небес.

Боковым зрением он различал под Небесами неровное и грязное свечение Ада, а затем ангелы приблизились к концу тоннеля и вышли к нему.

Первый выглядел старше Фула, его кожа была испещрена идеальными морщинками, которые сами собой схлопнулись, когда он улыбнулся ему и произнес:

– Привет. Ты наш сопровождающий, как я понимаю? Я Адам.

Адам был пониже Фула, с бородкой, а глаза у него были ошеломительной, сияющей голубизны, как воздух вокруг шпилей далекого Рая. Выдвинувшись из зева тоннеля, он широко раскинул руки, словно желая обнять Фула, и его черное одеяние всколыхнулось на нем, напомнив Фулу движение текущей воды. Кожа у него была бледная, едва ли не полупрозрачная, не испорченная сеточкой вен, волосками или порами. Фул отступил в сторонку, опустив глаза: смотреть на Адама было все равно что пытаться смотреть, не моргая, на пламя свечи – но даже почва сияла, словно отражая свет Адама. У Фула заболели глаза.