Ночь хищников (СИ) - Ратманов Денис - Страница 16

Донки врезал Костегрызу открытой ладонью по морде — та самая костяная булава, которую Костегрыз использовал вместо правой кисти, прошла мимо, взрыхлив землю в метре от купола.

Мой титан слабее, и это было заметно: Костегрыз качнулся, отступил на шаг, но тут же выпрямился и ударил в ответ. Булава врезалась Донки в грудь — хруст и вибрация в воздухе были такими, что я почувствовал даже здесь, под куполом. Донки-Конг пошатнулся, его спина прогнулась, но он устоял и вцепился Костегрызу в горло обеими руками.

Поединок напоминал бой боксера-тяжеловеса с подростком, только подросток был бешеный, как Мексиканец, и знал, что терять ему нечего.

Но Донки-Конг — нет. Он дрался с Костегрызом по инерции, потому что «Сокрытие души» имитировало мои эманации непрерывно, в фоновом режиме, а не импульсом, как «Зов». Пока я жив и талант активен — Донки мой. Правда, его «активность» падала прямо на глазах: Костегрыз молотил булавой, выбивая куски плоти, а Донки, отвечая ударом на удар, проигрывал по чистой математике разницы уровней. Надолго его не хватит.

Так или иначе, мы выиграли передышку.

«Сергеич, статус?» — написал я, выбегаю на ту самую поляну, где кипел бой, заозирался в поисках НЕХ.

«Патронов все так же ноль, — пришел ответ через три секунды. — Лукас предлагает таранить, но я ему сказал: мне пятьдесят шесть лет, для тарана староват. Мигель бегает ищет запасной боекомплект, у вояк вроде был ящик, они на подъезде. Если найдет — вернемся в строй».

Ладно, хоть так. Значит, «Амфибия» пока из уравнения выпадает, но не навсегда.

Осталось найти скейра. Где же ты, тварь? Он был раненый, с подрезанной связкой и без своего «Граммофона» — оружие выбили из конечности пулеметной очередью еще до того, как все полетело к чертям. Сейчас он лежит под какой-то корягой, зализывая раны, и с каждой минутой его силовой доспех латает повреждения.

Скейры, как я запомнил по самой первой НЕХ, умеют лечиться — у первого, Зхорра, «активность» росла прямо во время боя. Если дать Ворру время, его 18% превратятся в 30%, потом в 40%, и тогда мы его уже вряд ли добьем.

На поляну высыпали Макс, Вика, Рамиз и рапторианец, восстановивший «активность» до 35%.

— Рассредоточиться! — я обвел рукой поляну… нет, бетонную площадку, присыпанную песком и листьями, где кое-где укоренились деревья. — Обыскать тут все, он далеко не ушел. В одиночку не атакует.

Подбитую НЕХ по имени Ворр Тк’рейш-Шкарр нашла Вика за буреломом, в тридцати метрах от того места, где его положила пулеметная очередь.

— Вот он, сука! — звонко воскликнула она, перекрывая звуки боя титанов и целясь в скейра из ружья.

Уполз, значит. С подрезанной связкой — уполз. На руках, видимо, а рук у него четыре.

— Не стрелять! Окружаем! — скомандовал я, понимая, что и полудохлый скейр опасен, он может самоуничтожиться, прихватив с собой врагов. То есть нас.

Сотовый узор на его доспехе мерцал — серебристый бронекостюм латал сам себя, затягивая пробоины, как ткань, которая сама срастается по шву.

Ворр Тк’рейш-Шкарр, скейр,??? лет

Падальщик 111-го уровня: 21%.

Тварь восстановила три процента за три минуты, если я правильно засек время — процент в минуту. Вот бы и мне такой доспех…

Стоило так подумать, как нас засекли. Фасеточные линзы на вытянутой башке НЕХ развернулись в нашу сторону — вроде как крохотные прожекторы, пять или шесть, вспыхнули красным. Из клюва вырвался стрекот, похожий на треск ломаемого хребта — предупреждение или проклятие, не знаю:

— Растворение твоей линии!

Он поднялся на три конечности. Четвертая — левая нижняя — волочилась, и серебристая кровь еще блестела на хитиновых пластинах бедра. Но даже на трех ногах скейр 111-го уровня оставался тварью, которая могла убить меня одним точным ударом. Когти — по три на каждой конечности, загнутые, как серпы, сантиметров пятнадцать каждый.

Я не стал ждать, пока он соберется с силами.

«Рывок», двадцать метров за долю секунды — десятикратное ускорение «Ветра» швырнуло меня вперед, и «Нагибатор» обрушился на доспех скейра с такой силой, что от точки удара во все стороны пошла синяя волна. «Контузия» — есть! НЕХ замерла на полсекунды, глаза погасли, и я ударил еще раз, целясь в стык хитиновых пластин на боку, туда, где «Проницательность» подсвечивала уязвимую зону желтым.

Активирован особый эффект «Контузия»: цель дезориентирована на 3 секунды.

Три секунды — целая вечность, если знаешь, как их использовать. Я активировал «Ветер» и вложил в третий удар все, что было: и «Внепланетарного чистильщика» с его ста пятьюдесятью процентами бонуса, и «Мощь», и собственные восемьдесят семь килограммов, разогнанных «Ветром».

«Нагибатор» загудел, по нему прошла цепная молния, ударив скейра в грудь, и его отбросило на четыре метра. Серебристая кровь брызнула из-под пластины.

18%. Нет, 17%. Доспех регенерирует, а я снимаю быстрее, чем он латает! Пока — быстрее.

Закружилась голова, меня повело, пришлось отключить «Ветер».

Макс ударил скейра сбоку.

Чернильные клинки «Каспера» рассекли хитиновую пластину на предплечье — «Призрачное лезвие» игнорировало 30% физической защиты, и пластина, выдержавшая бы попадание из крупнокалиберного пулемета, разошлась, как картон. Ворр Тк’рейш-Шкарр завизжал — скрежещущий звук, от которого заныли зубы, — и ударил Макса верхней правой конечностью.

Макс отлетел на три метра и покатился по траве, но тут же встал. Кровь из виска хлынула заново, левая рука висела плетью. Но клинки горели, и он шагнул обратно.

И тут я осознал, что не так уж безвредны для Макса скейровские клинки, и понял, почему мой друг так плохо выглядит.

Один удар клинками — минус 2% от собственной «активности». Макс убивал себя быстрее, чем скейра.

Рапторианец зашел со спины.

Нет — не зашел. Прыгнул. Оказалось, что и полудохлые рапторианцы прыгают, как кенгуру: мускулистые ноги оттолкнулись от земли, и два центнера чешуйчатой ярости обрушились на Ворра сверху.

Когти впились в стык между шлемом и шейными пластинами скейра — туда, где даже самовосстанавливающийся доспех не мог закрыть все щели. Ящер рвал, выгибаясь всем телом, хвост обвился вокруг верхней конечности скейра, блокируя замах, а из носовых щелей ящера повалил красный пар.

Ворр Тк’рейш-Шкарр рванулся, крутанулся на месте, пытаясь стряхнуть рапторианца. Одна из нижних конечностей — здоровая — ударила ящера в бок, и я услышал хруст, от которого у меня самого перехватило дыхание. Рапторианец захрипел, но не разжал хватку. Чешуя на загривке встала дыбом, побледнела до почти белого, — но когти продолжали рвать.

Я ударил по раненой ноге скейра. «Нагибатор» влетел в поврежденный коленный сустав, и «Отбрасывание» сработало: скейра швырнуло набок, а вместе с ним и рапторианца, который не отцепился бы и под расстрелом.

— Макс! Сустав на шее!

Макс не ответил — он уже бежал. Клинки скользнули по хитину, нашли щель, которую расковырял рапторианец, и вошли по самое основание. Ворр дернулся, захрипел, его конечности заскребли по земле, вспахивая влажную тропическую почву, и на секунду мне показалось, что он сейчас встанет, сбросит всех троих и начнет убивать по-настоящему.

Еще два удара Макса сняли с моего друга 4%. 44% осталось.

Я ударил снова — в голову, в панель с линзами. «Цепная молния» прошла по доспеху, выбив искры. Ворр Тк’рейш-Шкарр завыл на ультразвуке, от которого у меня потемнело в глазах. Из клюва вырвалась струя сероватой жидкости — плевок, кислотный, а может, ядовитый, я уклонился, но несколько капель попали на предплечье. Кожа зашипела, и «Живучесть» тут же зачесалась в ответ.

Ворр Тк’рейш-Шкарр, скейр,??? лет

Падальщик 111-го уровня: 9%.