Развод. Невеста моего мужа (СИ) - Хиж Ксения - Страница 1

Глава 1

Солнце палило так, что плавился асфальт.

У ворот воинской части толпились женщины с коробками, пакетами, сумками, все приехали к сыновьям срочникам.

А за углом от КПП, я, Ирина Свободина, стояла у борта КАМАЗа с планшетом в руке. Тушёнка, гречка, окопные свечи, носки, медикаменты, всё собрано для пацанов, которые служат.

- Проверяй каждую коробку, - крикнула я парню в камуфляже.

Мужик, водитель дядя Витя, только крякнул. Он привык, что я была дотошная, как следователь.

И тут подскочила Маринка, моя давняя подруга, соратница, можно сказать, и ныне тоже волонтер. Короткая стрижка, лицо в мелких морщинах, руки сморщенные, после перекиси и хлорки. Еще недавно она работала медсестрой в санчасти, а сейчас волонтёром, но больше для галочки. На ней свободная футболка, джинсы в разводах.

- Ирка, ты охренела что ли? – Марина упёрла руки в бока. – Тушёнку какую везёте, элитную? Моим детям сгодилась бы! Ну я каждый раз диву даюсь! На кой оно все? Им продовольствие государство выделяет, не голодают они там, а мы все равно тащим все подряд! А нам? А себе? Ир?

Я усмехнулась горько, не поднимая головы:

- Марина, не начинай, это для ребят и точка, а твоим детям администрация помогает.

- Помогает! – хохотнула Марина. – Три пачки макарон на месяц, а ты тут, понимаешь, целые ящики снаряжаешь.

- Потому что парни там стеной стоят, - я наконец посмотрела на неё. Взгляд холодный, считай офицерский. – За тебя стоят, за твоих детей и за Вовку твоего алкаша.

- Не тронь Вовку! – взвилась Марина. – Он слесарь, он при деле, домашний он у меня, сама же знаешь!

- Он в дрова у тебя каждый день, вот его при деле. – Я покачала головой. – Марин, побойся бога.

- А бога нет! – выпалила Марина и шагнула к коробке с тушёнкой. – Жирно им будет, столько припасов дармовых. И ты мне не указ! Я также, как и ты эти продукты собирала.

Марина нагло фыркнула и усмехнувшись, потянула коробку в сторону своей старой Волги, которая стояла в тени тополей.

- Ты что, сдурела?! – Я перехватила её за руку. Схватила так, что Марина охнула. – Отдай!

- Пусти, коза! – Маринка вывернуться попыталась.

- Не пущу! Это не твоё!

- И не твое! Отстань, сказала! – Марина была дама в теле, а потому легко сбросила с руки меня тощую.

- Бесстыжая! Бессовестная ты! Пацаны ждут!

Марина вдруг отшатнулась, её лицо перекосилось от злобы.

- Ах ты ж... - прошипела она, поправляя ворот. – Хорошо тебе, Ирка, за спиной мужика всю жизнь сидеть? Муж не пьющий, квартира в центре, сын в гимназии. А я? Я из бедности, мать твою, не вылезаю! Молодость просрала в этой дыре, для кого? Для таких, как ты, блаженных!

Я сжала кулаки, процедила ей:

- Мой Артем мужик, я им горжусь! Но и я не блаженная, сколько я с ним по гарнизонам намучилась, тебе ли не знать? Ты в санчасти была, помнишь, как мы в Улан-Удэ в вагончиках жили? Как он со сборов с переломами приехал? А сколько у него уже осколочных после командировок этих? Весь как решето! Сколько нервов у всех, у меня уже сил нет! Марин, очнись! Что ты несешь такое? Что ты творишь бездушная?!

- А я никому ничего не должна! – Марина подняла с земли банку тушёнки. – Отдай, говорю! Продам, заработаю. Хватит мне нищенкой быть!

Но в следующую секунду она замерла, прищурилась, и на её пересохших губах появилась гадкая, масленая улыбка.

- А знаешь, что, Ирка... Ты вот тут суетишься, а твой кобель и там себе бабу завёл. Все знают, живет с ней семьей, поэтому и таскается туда так часто, в командировки свои.

У меня внутри всё оборвалось.

- Что ты несешь? – голос сел.

- А то! – Марина уже наслаждалась. – Баба у него там, рыжая вертихвостка. Начмедом была в части, а теперь куратор гуманитарки. Рыжая, худая, вся из себя. С ней он и ночует. Узнай, если не веришь, клуша! Весь город уже знает!

- Сволочь ты, Марина, - выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Сволочь и завистница. Мой муж верный мне! Не до шашней ему!

- Ну да, ну да! Ты дура рогатая! – рявкнула Марина, развернулась и пошла к своей Волге, бросив тушёнку в багажник. – Думай, дура!

Машина чихнула и уехала, оставив меня одну среди коробок. Рядом лежала рассыпанная гречка.

Я смотрела вслед пыльному шлейфу и чувствовала, как внутри что-то ломается.

Машина с гуманитаркой укатила, дядя Витя лишь махнул на прощание рукой, дескать, бывай.

Я осталась одна. Вечернее солнце садилось в полынь, пахло гарью, где-то за корпусами жгли мусор.

Я выдохнула, но на душе так тяжко, что не отпускало. Села на лавочку, вытерла пот с лица. С удивлением заметила, что мои ладони дрожат.

Баба у него там, рыжая вертихвостка .

Слова Маринки прокрутились в голове, впиваясь в мозг, как заноза. Никогда не ревновала, не подозревала, а тут что, не пойму? Но сердце ёкнуло!

Я попыталась отмахнуться, мало ли что наплетёт Маринка, она же злобная баба, ей лишь бы уколоть, но червячок сомнения уже шевелился. Тихо так, противно, в самом нутре.

А вдруг? А вдруг не врёт?

Я зажмурилась, мотнула головой. Нет. Не может быть. Артём верный, всю жизнь с офицерами, хоть и водитель просто, но его все в части уважают. Он к бабам никогда не бегал, даже когда они сами на шею вешались. Я же помню.

Или мне только казалось, что помню?

Вспомнилось прошлое. Артем всегда был красавцем. Высокий, плечистый, на турнике мог подтянуться раз сто, я сама считала однажды, дура влюблённая. Когда мы познакомились, мне было двадцать, ему двадцать пять. Он только из училища, я студентка педагогического, тихая, с косичкой. Свадьбу играли в гарнизонном ДК, он был в парадке, а я в белом платье, которое мама шила на заказ.

Я тогда думала: вот оно, счастье на всю жизнь.

Потом гарнизоны: Забайкалье, Мурманск.

Командировки, жизнь бедная, но счастливая, по крайней мере нам так казалось.

Я научилась вести хозяйство, ждать его у окна, даже делать ремонт сама, потому что мой любимый всегда был занят. И потом, пока Артём на работе пропадал, я с сыном одна была, и никогда не жаловалась. Ни разу не сказала ему, чтобы бросал дела, потому что знала – он не бросит. И я не имела права просить.

Женщины за ним увивались конечно, это факт, но Артем всегда был корректен, вежлив с другими девушками, и холоден. Я верила ему. Верила, что он из тех, кто не изменит.

Но сейчас...

Я открыла глаза. Вечернее небо было низким, серым, с алыми подпалинами. Где-то за лесом ухнуло, я вздрогнула.

А что, если...

Если он действительно там, на приграничье, живёт с другой? Если все эти его командировки, перегрузки, усталость только прикрытие?

Внутри всё сжалось. Стало трудно дышать.

Я сжала пальцы в кулаки, вцепилась ногтями в ладони так сильно, так больно, чтобы перебить эту гадкую, липкую мысль.

Нет. Я не позволю. Я должна верить. Если я перестану верить, то всё рухнет. И моя жизнь, и жизнь сына, и семья наша, и будущее. Всё, что мы строили пятнадцать лет, рассыплется в один миг.

Я тряхнула головой, встала, нечего раскисать. Села в свою старую Тойоту и погнала домой по узким улочкам маленького военного городка. Дорога знакомая, каждый поворот, каждая яма.

Квартира встретила привычной тишиной. Сын Миша, наш пятиклассник, сидел за уроками. Вылитый отец: тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок. Только конопушки свои, детские.

- Мам, ты поздно, - буркнул он, не отрываясь от тетради. Голос уже ломается, серьёзный такой.

- Дела, сынок. Груз отправляли, гуманитарку, - я погладила его по голове. Волосы жёсткие, как у отца.

Миша кивнул, а сам хмурится. Умный мальчик, всё чувствует. Я поставила разогревать ужин, глянула в телефон. Три пропущенных от Артёма. Видимо, звонил, пока я ехала.