Обратный отсчёт 5 (СИ) - "Greko" - Страница 19

История и вправду вышла дикой.

В Раштатте в 1797−99 годах проходил конгресс, на котором обсуждались вопросы, связанные с захваченными Францией землями Священной Римской империи. Вена потребовала закрыть дискуссию. Дипломаты-французы выехали домой. По дороге их перехватили австрийские гусары. Двух дипломатов зарубили, один был тяжело ранен, но смог спастись. Расследования не было, но все понимали, что приказ отдал Тугут, желавший завладеть бумагами французов.

Обвинения Рибопьера были бездоказательными, подозрения к делу не пришьешь, но они наводили на определенные мысли.

— Ты можешь мне объяснить, почему вдруг австрийцы перестали видеть берега? Откуда эта вера в свое всесилие? Эти амбиции? Они же за короткое время проиграли две войны подряд, — спросил я, не особо веря, что услышу что-то путное от юного повесы.

Но Рибопьер меня удивил.

— Это суждение верно лишь в отношении мира, заключенного в этом году. Что касается итогов войны Первой коалиции, то они потеряли Ломбардию, но приобрели Венецию, Истрию и Далмацию. Прямой выход в Адриатику. Военная добыча. Австрия была в восторге. Не остались цесарцы и в накладе, когда Суворов помог им в Италии. Никогда, как уверяли меня старожилы, Вена не жила на столь широкую ногу, как в прошлом году. Головокружение от успехов, точку в котором поставил генерал Моро, разгромив австрийские войска при Гогенлиндене. Теперь, я полагаю, дни Тугута сочтены. Вена будет снова искать нашей дружбы.

Ага! Все так, как я примерно и предполагал. Утонченные австрийские аристо, наслушавшись Моцарта, Гайдна и Бетховена, отведав изысканной венской кухни и молодого вина, объявили на весь мир о важности борьбы с революционной чумой. А сами под сурдинку грабили соседей. Не так нагло и откровенно, как французы с англичанами, но тоже весьма энергично.

С берегов своего «оштукатуренного болота», как окрестит в будущем Петербург очередной лжец-моралист, я пока лишь наблюдал, как копятся богатства разными национальными бандами. Ничего! Дайте срок, и я напомню вам одну заповедь — Господь велел делиться!

— Значит, Венгрия, говоришь, — задумчиво произнес я. — Мне придется отправить моих представителей на похороны дочери в Вену. Поедешь?

— Сочту за честь!

— Тогда ты снова камергер и работаешь у Ростопчина. С тобой поедет генерал-майор Барклай де Толли, Михаил Богданович. Он солдафон, дипломатическому этикету не обучен, может вляпаться в какой-нибудь скандал. Ты уж его прикрой по-свойски. Хорошо?

Обрадованный концом опалы Рибопьер не придал значения моим словам. Ну поедет с ним служака с повадками слона в посудной лавке — не велика беда.

Знал бы он, зачем я посылал Барклая де Толли!

Состав австрийской армии, ее распределение по крепостям, мобилизационные планы и возможности, способы управления войсками, вооружение, технические новинки, тактические и стратегические планы, командиры, методы обучения резервистов, внутренние конфликты, карты — меня интересовало все.

В 1810 году, когда перспектива войны с Наполеоном уже открылась с пугающей ясностью, военный министр предложил императору создать в министерстве отдел для сбора обширных сведений о противнике. Александр I согласился. Так появилась Особенная канцелярия.

Идея создания службы военной разведки принадлежала Барклаю де Толли, смешившему Аракчеева в посту военного министра. Его много ругали за Отечественную войну, отчасти справедливо, отчасти — нет. Но только не за Особенную канцелярию. Ее агенты сделали все, чтобы вскрыть планы Наполеона, и преуспели.

В прошлом столетии служил Михаил Богданович трудно, без протекции. Четверть века в строю, и всего лишь генерал-майор, а вокруг мальчишки в чине генерал-лейтенантов.

Сейчас, в 1801-м, он еще не дорос до столь смелых идей, как Особенная канцелярия. Пришлось мне брать инициативу на себя. Для начала предложил создать особый отдел при моей Военно-походной канцелярии.

Встретились, поговорили.

Барклай загорелся.

Да так, что сам предложил:

— Не менее еще желательно достаточное иметь известие о числе, благосостоянии, характере и духе народа, о местоположениях и произведениях земли, о внутренних источниках или средствах к продолжению войны.

Я согласился, но добавил, что подобные сведения можно получить от послов. А для сбора сугубо военных данных нужны кадровые офицеры.

— Отобрать толковых офицеров и направить их в качестве адъютантов к нашим послам, — тут же придумал Барклай. — Военные агенты при посольствах! Пруссия, Саксония, Бавария, Швеция, Дания и, конечно, Франция, как только заключим с ней мир. Как жаль, что наши дипломаты отозваны из Вены.

— Есть возможность туда съездить. Берешься? Ведь с чего-то нужно начинать? Тогда будешь новый отдел создавать не на пустом месте, а опираясь на собственный опыт.

Он согласился.

Так родилась идея поездки Рибопьера. Лучшей ширмы, чем этот волокита и бонвиван, для Барклая не найти.

Не забыл я и о другом персонаже. О русском Штирлице в лагере «корсиканского чудовища», о графе Иване Ивановиче де Витте. О том самом разведчике, который перешел на службу к Наполеону и добыл сведения исключительной важности. О том, чей доклад о декабристах Александр I получил в Таганроге, а я воспользовался.

В разведку де Витт перешел после Тильзитского мира, в 1809 году.

Зачем столько ждать? — подумал я и приказал Аракчееву найти графа.

Далеко ходить не пришлось. Де Витт нынче состоял полковником в кавалергардском полку. Ну как состоял? В связи с роспуском полка пребывал он в подвешенном положении, маясь от неопределенности в Петербурге.

Когда мне доложили о подноготной графа, я понял, почему он достиг такого успеха. Русская разведка не побрезговала и взяла на службу саму безнравственность. Де Витт был сыном от первого брака Софьи Потоцкой, и этим все сказано!

Трудно найти в истории европейской аристократии более скандалиозную особу, чем его мать. Даже на фоне богатого на разнообразные безобразия и приключения «веселого века»! Константинопольская куртизанка греческого происхождения, Софья умудрилась отметиться везде. И в постели Потемкина, и домах блестящих польских магнатов, и при королевских дворах. В итоге, она окрутила богатейшего графа Потоцкого, завладела его состоянием, вступила в интимную связь с его сыном от первого брака и превратила дом мужа в главный вертеп Европы, где проигрывались миллионные состояния.

Блестящая легенда для разведчика!

Как ни странно, но Иван де Витт был патриотом России. Он доказал это всей своей нелегкой опасной службой.

— Хочу, чтобы ты отправился в Париж и вошел в ближайшее окружение Наполеона, — предложил я полковнику, и он согласился.

Неохваченной осталась только Англия. Кого бы туда заслать?

Ответ лежал на поверхности. Вернее сидел в камере Секретного дома.

Я приказал доставить ко мне Ольгу Жеребцову.

Видок у нее был аховый. Когда-то роскошное платье, превратившееся в хламиду. Не волосы, а вшивые колтуны. Землистый цвет лица. И глаза как два прожектора. Не то от голода, не то от нерастраченной ярости.

— Что мне с вами делать, сударыня? Ваше преступление тянет на смертную казнь, но мне претит сама мысль лишать женщину жизни. Остается монастырь. Но ведь вы с вашим неуемным темпераментом способны монашек в блудниц превратить. Так что склоняюсь поместить вас в темницу в московском Иоанно-Предтеченском монастыре, по соседству с Салтычихой. Подземная камера высотой в три аршина. Свеча только при приеме пищи. Никаких разговоров. Как вам такая перспектива?

— Это низко! — гордо вздернула подбородок Ольга.

— Не более низко, чем заговор против государя. Голову, дура, включи, — заводясь, отбросил я галантность.

— Что вы от меня хотите? — упрямилась Жеребцова. — Раз я здесь, значит, вам от меня что-то нужно.

Железная. И умная. То, что надо!

— В Англию поедешь.

Выдержка на мгновение ей изменила. Дрогнули губы, затрепетали ресницы.

— Да-да, поедешь жить в Лондон. К дружку своему ненаглядному, к Уитворту.