Подарок для Дренола (ЛП) - Диксон Руби - Страница 2

— Кто это сделал? — Аехако. Я хмыкаю. — Ему нужна практика. Его животные не очень хороши. — Я отдаю фигурку обратно. — Нет, я не хочу играть. Лухти недовольно поджимает губы.

— Почему ты злишься? — Я злюсь, потому что вынужден быть здесь. — Я обвожу рукой переполненную комнату, в которой едва можно дышать. — Здесь многолюдно. Здесь шумно. Люди хотят накормить меня, в то время как я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. И у меня болит спина, потому что эти сиденья неудобные. — Последнюю фразу я перевожу на Кемли, которая с улыбкой на лице игнорирует меня. — Но сегодня праздник, — растерянно говорит Лухти. — На праздник все собираются вместе с семьей. — Ба. Праздник. — Я машу рукой в воздухе. — Значит, ты можешь вешать уродливые украшения? Моя пара могла бы сделать такую хижину красивой. — Кола рисовала лучше, чем любой из этих дураков.

Вместо того, чтобы обидеться, он выглядит заинтересованным.

— Кола? Я с ней не встречался. Она сейчас в «Ледяном доме», как папа Пейси? — Его невинные слова глубоко ранят.

— Нет.

Он приходит в еще большее возбуждение.

— О ней есть какая-нибудь история?

Я раздраженно машу рукой, пытаясь прогнать его.

— Оставь меня в покое. У меня болят кости.

— Ты расскажешь мне историю в следующий раз? Я люблю слушать истории. — Он настойчивый, это тпарень.

— Ты мне не нравишься, — говорю я ему, хмурясь. — Уходи! Кемли появляется мгновение спустя.

— Пойдем, Лухти. Пирожки у Стей-си почти готовы, и ты получишь первый. — Я хмыкаю, довольный тем, что она забирает его с собой. Я решаю, что в этой деревне слишком много комплектов. Слишком много. Этот день сбора урожая не может закончиться достаточно быстро.

Глава 2

ЛУХТИ

Проведя вечер в хижине бабушки Кемли, мы с мамой возвращаемся в нашу хижину в темноте. Я хочу задать маме кучу вопросов, но она такая тихая, как всегда, когда думает о своем веретене, поэтому я тоже молчу. Я знаю, что иногда она плачет из-за этого, а я не хочу, чтобы она плакала. Мы заходим в нашу хижину, огонь прогорел до углей, а внутри холодно.

— Я разведу огонь, мамочка, — говорю я ей. — Нет, детка, — рассеянно отвечает она. — Пора спать. Ты знаешь, что это значит. — Это значит, что утром мы будем делать наши подарки без яда. Я в восторге от этого, но знаю, что без папы все будет по-другому. Мама говорит, что он хороший человек и помогает другим, которые не могут прокормить себя, и поэтому мы должны быть сильными, но иногда я плачу детскими слезами и жалею, что его нет дома, потому что я скучаю по нему. Думаю, мама тоже по нему скучает. Ей часто грустно, и поэтому она всегда играет со своим веретеном. Однажды она сказала мне, что если бы у нее получилось, это стоило бы того, чтобы папа ушел. Я снимаю сапоги и ставлю их сушиться, а затем переодеваюсь в свою ночную рубашку с мягким мехом и длинной накидкой сзади, которую сшила мама, чтобы я мог укутывать в нее ноги холодными ночами. Я забираюсь под одеяло и жду поцелуя и колыбельной, но мама подходит не сразу. Она выглядит рассеянной, поигрывая веретеном при слабом свете углей. Я наблюдаю, как она снова и снова теребит прядь волос Чомпи, но в конце концов расстраивается и отбрасывает ее в сторону… а потом снова поднимает, хмурясь. Может, она не будет возражать, если я спрошу… — Мамочка? — Да, детка?

— Можно мне поиграть в мяч с Холвеком утром? После того, как мы поделимся не ядовитыми подарками? — Обычно я играю с папой в мяч по утрам на День без яда, но папы здесь нет. — Конечно, детка. — Я должен поиграть в мяч с Холвеком, потому что Рáшель ушла со своими мамой и папой в «Ледянойдом». — Ммм. — Она возится с веретеном. — Рáшель — моя лучшая подруга, но ее здесь нет, так что, думаю, моим лучшим другом теперь может быть Холвек. Он не так хорошо обращается с мячом. — Может быть, если ты будешь больше играть с ним, ему станет лучше, — говорит мама, глядя на меня. О, это хорошая идея. Довольный, я закутываюсь поудобнее в одеяла и думаю о папе в лагере «Ледяной дом». Надеюсь, кто-нибудь приготовит ему сегодня вкусный ужин без яда, такой же, какой приготовила для нас бабушка Кемли. Потом я думаю о старине Дреноле и о том, каким он был злым. Ему не нравились мои игрушки, и он весь ужин сердито смотрел на нас, детей.

— Мамочка? — Хм? — Почему Дренол такой злой? Бабушка Кемли всегда приглашает его на ужин без яда, и он всегда на всех злится. Она подходит к моей кровати и садится рядом со мной, поджимая под себя ноги. Я сажусь, потому что мне нравится, когда мама приходит и устраивается на моей кровати. Мы сидим вместе, как будто делимся секретами, и это заставляет меня чувствовать себя особенным.

— Он был груб с тобой, детка? — Она трогает прядь моей гривы, играя с ней. Забытое веретено лежит у нее на коленях.

— Не со мной. Но он был груб с бабушкой Кемли, а она пыталась быть милой. Мама улыбается, ее зубы сверкают в темноте.

— Ему грустно, детка. Он старик, и у него никого не осталось.

Я морщу лоб. Никого не осталось? Но люди есть везде, каждый день.

— У него есть племя. У него есть все мы.

— Но это не одно и то же. Помнишь, когда Рáшель ушла, и тебе было грустно? — Она сжимает мою руку. — Завтра ты будешь играть в мяч с Холвеком вместо папы или Рáшель. У тебя все еще есть племя, но это не то же самое, не так ли? — Нет. Я очень скучаю по папе, а Холвек — мой хороший друг, но Рáшель была другой. Она была умной и веселой и всегда говорила интересные вещи. Холвек просто любит бороться и пачкаться. Может быть, Дренол тоже скучает по своим лучшим друзьям. Я шмыгаю носом и вытираю его рукой. От мыслей о таких вещах мне становится грустно, и на глаза наворачиваются слезы. — О, не плачь, детка. Все в порядке. — Мамины пальцы касаются моего лица, и я сразу чувствую себя лучше. — Мне не нравится, что у Дренола нет друзей. Может, мне попросить его поиграть с мячом по утрам вместо Холвека? Мама тихо смеется.

— Возможно, он слишком стар для этого, детка.

— Он сказал, что у него болела задница, когда мы были у бабушки Кемли. Задницы, наверное, болят, когда стареешь. Мама просто гладит меня по щеке.

— Ему не до шуток. Но я уверена, ему понравится, если ты пойдешь и поговоришь с ним немного. Составь ему компанию. Я морщу нос. Я не хочу проводить с ним больше времени. Ему не нравились мои игрушки.

— Но он злой, мамочка. — Только потому, что он несчастлив. — Она щиплет меня за ухо. — Помнишь, когда Элли впервые появилась здесь? — От нее пахло, — согласен я. — Потому что она была напугана и одинока. И она ни с кем не разговаривала, не так ли? — Когда я качаю головой, мама продолжает. — Ей потребовалось время, чтобы привыкнуть. Иногда мы совершаем поступки, когда боимся, потому что боимся, что нам снова причинят боль. Нам нужно время, чтобы расслабиться и понять, что люди хороши просто потому, что они хорошие. Дай ему время. Держу пари, ему не помешал бы друг. Я думаю о Дреноле. Его лицо было покрыто морщинами, а косы были белоснежными. Бабушка Кемли говорит, что у нее на каждую историю приходится по седому волоску. У Дренола, должно быть, много историй… а я люблю истории.

— Я постараюсь, мамочка. Она сажает меня к себе на колени и обнимает, и это самое лучшее. Мамины объятия делают все лучше.

Утром мы с мамой делимся подарками без яда, а потом я иду поиграть с Холвеком в мяч. У него новая туника от мамы и большие перчатки с подкладкой, которые его мама назвала — перчатки бок-синг. Они созданы для того, чтобы вы могли бить друг друга в процессе игры, и это не причинит боли. Поначалу это весело, но когда я устаю, Холвек хочет продолжить игру. Он убегает искать Тали, потому что она сильная, а я иду в дом.

Мама все еще играет со своим веретеном, крутит его, как волчок. Выражение ее лица взволнованное, как будто она делает что-то классное, и я снова выскальзываю, чтобы не мешать ей. Я думаю о том, что мама сказала вчера вечером. Мама была права. Это были хорошие каникулы, но они уже не те, потому что папы и Рáшель здесь нет. Дренол, должно быть, скучает по своей семье, и поэтому ему грустно. Я решаю, что пойду и приведу ему друзей.